Екатерина Бердичева – Скошенная трава (страница 47)
— Аргунова. — Продолжила Надя.
— Ну а все остальные, — Артем обворожительно улыбнулся, — Доган. Простите, свидетельства об усыновлении не сохранились…
Полина сползла со своего стула и решительно взобралась на колени к Айке, подвинув щенка.
— Я тоже Доган! Вот.
— Да, моя маленькая. Ты тоже Доган. И поэтому будешь умницей. Поняла?
— Конечно, я же не малявка! Мне уже скоро семь!
Мужчины дружно поднялись. Степан сходил в палату и переоделся.
— Я готов! — вернулся он. Потом подошел к ребятам и всем пожал руки. Даже Полинке. К Айке подошел в последнюю очередь.
— Прощай.
— Прощай.
Он немного постоял и подумал.
— Я все знаю и понимаю. Но мое тело помнит то чувство экстаза, охватившее каждую клеточку, когда со мной говорила ОНА… Я осознаю, что это было внушение, но это было так… волшебно!
— Прости.
— Да, ты сделала то, что должна была сделать… но я не могу простить тебе эту пустоту в моей душе. Прощай, Айка.
— Я понимаю. Прощай, Степан.
И Степа, такой родной и близкий когда-то, повернулся и ушел, оставив повисшее в воздухе общее разочарование.
— Аечка! Я буду тебя навещать! — Надя бросилась на шею подруге.
— Я тебе всегда рада! А как же Глеб? — прошептала на ушко Айка.
Надя приблизила свои губы к Айкиным волосам:
— Это птица не моего полета. Я — воробей. Он — орел. Мы летаем на слишком разных высотах. Увы.
И девушки засмеялись.
— Заскочи, расскажешь, где тебя разместят!
— Конечно!
Айка попрощалась с остальными, взяв у военных и гражданских адреса интерната и общежития для мальчишек. И они остались с Беллой вдвоем.
— Я тоже хочу жить с тобой, Айка!
— А я хочу, чтобы ты, наконец, открыла глаза! Посмотрела на отца, на мир, бабушку и дедушку. Ручаюсь, они тебе понравятся.
В палату вошел Глеб, провожавший ребят. На его лице играла улыбка. Он сел рядом с дочерью, но обратился к Айке:
— Я бы хотел, когда Белке сделают операцию, ты поехала с нами в Красноперекопск.
— Зачем, Глеб?
— Просто. Посмотришь мой дом, познакомишься с родителями. У нас красивый город.
— И что дальше?
— Можешь там остаться жить.
— У тебя?
— Ну да.
— В качестве сиделки твоей дочери? И ты согласен мне за это платить?
— В качестве гостьи.
— И долго меня будут кормить бесплатно?
Глеб закусил губу и отошел к окну.
— С тобой тяжело.
Айка усмехнулась.
— Клевая стрижка. Тебе идет.
— Папа! Ты отрезал свои волосики?
— Да, детка. Ты рядом со мной, и все неприятности закончились. Такая долгая память мне не нужна. — Он повернулся. — И я надеюсь на более радостное будущее.
Он посмотрел на Айку. Та сидела рядом с Белкой и мило улыбалась.
— Ай, я хотел тебе сказать…
Тут в палату вошел тот доктор, который пригласил девушку на работу.
— О, время посещений уже закончилось, Глеб Анатольевич. Айше, пойдемте со мной, я покажу вашу комнату и выдам форму. И к работе! У нас много дел.
— Хорошо. — Айка встала и достала из шкафа комбез и ботинки.
— Это все, что у Вас есть?
— Ну да.
— А вот это — плохо. Идемте! — он взял ее под локоток. — Я сейчас дам вам денег, вы пойдете на рынок и подберете себе одежду…
Их шаги удалялись, и голоса звучали все тише.
— Но я не могу…
— Потом, с первой зарплаты, отдадите!
— Папа! — позвала Белла. — Почему ты ее не остановил?
Глеб подошел к окну и дернул занавеску.
— Дочка! Ты уверена, что я ей нужен, старый и глупый осел, заставивший молодую девушку убивать?
— У тебя не было выбора, папа.
— Знаю, дочь. И я знаю, что она меня не простила за тот страх, за Степку, за мою нерешительность.
— Глупый ты, папка! Иди ко мне, я потрогаю твои волосики!
Глеб сел на кровать и подставил ручке дочери свою макушку.
— Колется!
— Да, Белочка. Волосики отрастут, но она не вернется. Найдет себе в Турции жениха, выйдет замуж…
— Папа! Ты не глупый, ты — дурак. Она очень сильная. И найти такого мужчину, чтобы был сильнее ее… нет, она не выйдет замуж.
— Дочка! — Глеб даже подскочил. — Ты — мой маленький гений! И откуда в твоей головке водятся такие мысли?