Екатерина Бердичева – Деревня Тюмарково (страница 3)

Обогнув на очередном спуске деревенскую церквушку, я вдруг поняла, что через два дня – Рождество. Как же хорошо придумал местный батюшка, установив неподалеку от входа вертеп, окруженный лампадками и свечами! Кажется, я видела среди елочек фигурки животных и волхвов… А может, показалось.

С каждым новым километром, отдаляясь от своего города, мы приближались к восходу. И вот небо, поменяв оттенок с темно-серого на бледно-розовый, улыбнулось мне алым горизонтом. Каким же красивым, оказывается, может быть снег! Взлетая в воздух, он искрился и медленно падал в белое… нет, розовое, поле! А деревенские дома, будто вынырнув из болотной стоячей жижи на поверхность, радостно выдыхали в воздух серые дымки печей.

– Просыпайся. – Негромко сказала я Сереньке. – Посмотри, как чиста и прекрасна земля!

Тот открыл глаза, а Манька громко зевнула и просунула морду между сиденьями.

– В одной из моих игр, как только гоблину оторвешь голову, на похожем снегу расплываются огромные пятна крови. – Сообщил ребенок. – Может, остановимся, и по кофе?

– Угу. – Согласилась я. – Где-то недалеко заправка. Вот там и перекусим.

***

В пустом здании АЗС, кроме нас и единственной девушки-кассира, больше никого не было.

– С Новым Годом! – радостно улыбаясь, поприветствовал ее сын. – Нам – девяносто второй. Полный бак. А Вам не скучно?

Та рассмеялась.

– Вы заехали, и стало веселее. Скоро выглянет солнышко, и приедет кто-то еще. А вы в какую сторону направляетесь?

– Налево не ходим. – Привычно ответила я. – Значит, прямо.

Сын протянул карточку и, приподняв бровь, посмотрел на меня.

– Сегодня заправщик выходной. – Не совсем верно поняла нашу игру в гляделки девушка. – Но вот эти пирожные – свежие. Только утром привезли. Сделать вам кофе?

Я подумала про термос, неизведанную дорогу и согласно кивнула головой.

– Два со сливками!

Двери открылись, и я, улыбаясь восходу, вышла заправлять машину. Кофе, помня о Мане и морозе, мы забрали с собой.

***

Прошло около двух с половиной часов, прежде чем мы свернули с шоссе на областную дорогу. Если на федеральной трассе было относительно чисто, то автобан местного значения блестел нетронутым белым покровом. И сразу всеми четырьмя колесами я ощутила, что под ним, с изощренным коварством, прятался лед, а местами – ямы. Как хорошо, что до нас их кто-то укатал, сделав края гладкими! Непередаваемое ощущение – замена колеса на морозе! Пот по спине и замерзшие до бесчувствия пальцы. Спасибо дорожным службам России, делающим путешествие по родной стране столь же непредсказуемым, как заплыв на байдарке по амазонской сельве. Там – пираньи и аллигаторы, здесь – мороз и заточенные на ловлю водителя дыры в асфальте. Дамы! Если надумаете свернуть с магистрали, чтобы полюбоваться живописным видом с деревенскими развалинами, не забудьте взять в дорогу детали подвески. А также мужчину, который сумеет эту подвеску на коленке отремонтировать, ибо эвакуатор в подобные места ездит только за сумму, сопоставимую с месячной зарплатой.

Итак, учитывая реалии, я снизила скорость, вглядываясь в ослепительную белизну полей. Сын громко радовался голубому небу и, словно чукча, пел о том, что попадалось на глаза.

– О, бескрайняя голубизна небесного свода… – Его ладонь мелькнула мимо моего носа. – Ты прекрасна, если смотреть в твои очи из окна автомобиля… Но почему же ты холодна, как смерть? Даже горячий поцелуй влюбленного в землю солнца не в силах пробудить к жизни вон те далекие леса! Твои серебряные волосы кристаллами инея падают вниз, открывая моим глазам черный костяк некогда цветущих и плодоносящих… дубрав? Мам, это – дубы или липы?

Я вдумчиво вгляделась в черные стволы, мелькающие по обеим сторонам дороги.

– Не уверена, но определенное сходство с липами есть. Или молодыми дубами. Хочешь, остановимся, и ты раскопаешь снег в поисках желудя.

Сын посмотрел на полутораметровые сугробы обочин и отрицательно помотал головой.

– Может, Маня хочет?

Собачья морда, выдвинувшаяся вперед вместе с плечами, тихо убралась на заднее сидение.

– Не… – Сказал сын. – Глупо тратить единственную собачью силу на поиск дурацких желудей. Если вдруг кончится бензин, мы запряжем ее, как оленя. Увезу тебя я в тундру… Мам, а там всегда снег? Что же тогда люди едят?

Спрятавшая уши собака снова просунула между нами голову.

– Географию изучают в шестом классе. Кажется. – Сказала я Сереге.

– А я вырос и все забыл. – Невозмутимо ответил тот.

– Я выросла э-э… на тридцать лет раньше.

– Так ты росла во времена развитого социализма. – Ответствовал ребенок.

– Загнивающего. – Поправила я.

– Все равно вас учили лучше. Так что там с чукчами?

– Ну… – Неуверенно сказала я. – Там тоже есть лето. Короткое. Но за это время успевают вызреть ягоды. Морошка, брусника… Олени приносят потомство. Знаешь, сын, люди живут везде. Даже во льдах или рядом с вечно дымящей свалкой. Мучаются, но живут.

– Почему?

– Там их дом. Как, например, здесь. – Я кивнула на деревню, где из десяти домов три были покосившимися, два – заколоченными, и лишь в одном из трубы шел дым, а в окне цвела герань.

– Денег у них нет, чтобы свалить! – Пренебрежительно сказал Серега. – А так сразу бы уехали!

– Не скажи. – Вздохнула я. – Иногда старики, даже больные, не хотят оставлять землю, на которой выросли. Конечно, им тоже хочется уюта и тепла. Но нормальных дорог нет. Магистрального газа – нет. Хорошо, если сюда раз в неделю приезжает автолавка, а раз в год привозят баллоны. Государству проще собрать людей в города, нежели заниматься вот такими убыточными деревнями.

– Но в советское время тут жили! – Ребенок кивнул на последнюю избу с березой и сидящей на ней вороной.

– Жили. – Кивнула я. – Колхозами и почти натуральным хозяйством. Знаешь, почему в крестьянских семьях было много детей?

– И почему?

– Нужно было много работать, чтобы прокормиться. На земле важны любые руки. Даже детские. Воду из колодца натаскай, скотину подои, покорми, за ней почисти…

– Фу, навоз! – Сморщил нос сын.

– Это – удобрение. Причем, самое эффективное. Спроси дедушку, он расскажет.

Парень замолчал, глядя на дорогу.

– Предложи Мане поесть. – Попросила его, посмотрев в хмурое лицо.

Кажется, только сейчас, среди белых полей и лесов, он осознал, что есть другая жизнь, с колодцем во дворе и печкой. Заботами о скотине, соломе и дровах.

– Мам… – Он достал миску. Насыпав немного корма, поставил ее перед Маниным носом. – Скажи… Если у этих людей все так беспросветно, то зачем они живут? Зачем размножаются?

– Знаешь, – я повернула направо, согласно ржавому указателю с плохо различимыми буквами, – в их жизни много труда, но есть и свои радости. Бабушка Маша рассказывала, какие в их деревне были гулянья. Еще могу тебе сказать, что мое детство и юность были… намного грустней. Учеба, работа… Снова учеба. Даже не помню, как вышла замуж.

– Да ну! – Сережка развернулся ко мне, чтобы видеть мое лицо. – Ты просто была заучкой с комплексом неполноценности. Удивлен, что ценящий женскую красоту папа как-то тебя разглядел.

– Даже боги ошибаются. И все же… В наших буднях так не хватает воздуха, теплого летнего дождя, утренней холодной росы, спелых, прямо с дерева, душистых яблок и… парного молока!

– Зато у меня есть компьютер.

– Конечно. – Я согласилась, доставая из кармана телефон. За разговорами мы подъехали к городу, где была назначена встреча.

***

К моему безграничному удивлению, девушка с милым голоском оказалась риелтором. Встретив нас на центральной площади небольшого городка, улыбнулась красными щечками:

– Можно я к вам сяду? Дело в том, что продавец живет в пятидесяти километрах отсюда. А до той деревни, где дом – все семьдесят.

– Не проще было бы назначить встречу прямо у нее? Я сэкономила бы два часа дороги и горючее. – Не удержалась я. – Вы же знали, откуда я еду!

– Но Вы все равно приехали. – Она ласково коснулась рукой Сережиного плеча. Тот плавно шагнул назад и осветил свое лицо улыбкой.

– Конечно, мы не возражаем! Но, знамо дело, оставили бы свою собаку дома. А так Вам придется делить с ней задний диван.

И он распахнул перед девушкой дверку, из которой высунулся черный овчарочий нос.

– Ой… – В ее глазах мелькнул испуг. – Может, тогда я сяду впереди?

– Меня укачивает, а Маня не кусается. – Сообщил сын и, обойдя машину, хлопнул своей дверцей.

– Вообще-то, у меня еще два просмотра… – Риелтор в новой курточке и сапожках никак не хотела садиться рядом с собакой.

– Вам решать. – Я пожала плечами. – В принципе, мы уже накатались.