Екатерина Белова – Злодейка чужого мира (страница 5)
Вновь пролистнула книгу.
День Седьмой
Темнотайя горит, мы движемся в четвёртый квадрат от востока Шелки, ветер со стороны Ямы. Номер Два беспокоят раны от магической плети. Номер Семнадцать по-прежнему в стазисе. Мастер в дурном расположении духа и торопит нас. Третий образец напал на четвёртый образец, но поранился о шипы. Мы снова разделили их по разным клеткам. Клеток всего шесть, и одна имеет слабый магический запор.
Общий уровень дара сорок девять.
День Десятый
Номер Семнадцать не получается вывести из стазиса. Номер Два беспокоят раны. Скорее всего, его дар вступил в противоречие с энергией мастера и официально в этом нет ни чьей вины. Это очень редкий случай. Дар номера Два не стабилен.
Номер Шесть держится хорошо, но уровень его дара даёт кривую падения. Он берет двойную нагрузку и больше не справляется.
День двенадцатый
Номер Семнадцать мертва. Ясмин сказала оставить ее здесь. Я сделал для неё ивовый кокон и опустил в торфяной грунт, уровень кислотности три с половиной. Вряд ли мы сумеем ее забрать.
Кажется, ее звали Лия. Или Льяна. Она говорила мне своё имя, но я забыл.
Есть ли на этой земле, кто-то бессердечнее нашего мастера?
День четырнадцатый
В копилке новый образец.
Люфтоцветы (пометка: предположительно, люфтоцветы), попавшиеся на свет фонаря, вели себя спокойно, а к ночи распались на микроорганизмы и расползлись по пещере, особенно облюбовав Ясмин. Наверное, потому что у неё глаза все время горят в неправедном негодовании.
Уровень дара менее двадцати единиц. Номер Два насильно заблокирован за безобразный скандал и попытку отнять метку мастера силой. Номер Шесть в тихом бешенстве, но мастер не принимает его всерьёз…
День семнадцатый
Начало месяца Вод. Третьи сутки от начала сезона Дождей, обзор ограничен, передвижение невозможно. Уровень свободного дара даёт держать домовой кокон и держать клетки с образцами в магическом покое. Образец три ведёт себя агрессивно, образец один по-прежнему не функционирует. Оставленные тремя перевалами ранее люфтоцветы добрались до мастера и зацвели. Номер четыре, который удалось вернуть в очередной раз, впал в стазис.
Пришёл сезон Дождей.
День восемнадцатый
Все утро отсаживали люфтоцветы из спальни мастера.
Мастер поймала пятый образец (видовая бамбуковая особь не ниже второго класса, совмещённая с всеядной виверной — беспочвенно агрессивны, склонны к неверным выводам, нападают до начала диалога). Цапнула мастера за предплечье.
Можно ли засчитать это за попытку каннибализма?
Мы остаёмся в седьмом квадрате пустоты. Метка полностью разряжена. Сезон Дождей в разгаре.
День двадцать второй
Припасы закончились, бытовая коробка пуста, из лекарственных средств остались только противоядия и слабый антидот, антибиотики по распоряжению номера Шесть ушли на номер Семнадцать. Номер Шесть по возвращении будет передан комиссии для понижения статуса согласно приказу мастера.
Температура в районе пустоты.
Ветер со стороны Ямы.
Общий уровень дара — девятнадцать.
Уровень опасности — восемь от десяти.
Последняя запись свидетельствовала, что Ясмин перенесла три операции и провела в стазисе неделю. День, когда она пережила нападение, если это было нападение, в дорожном дневнике отсутствовал (первые сутки Золотарника от начала нового исчисления). Это было немного страшно и словно не по-настоящему. На теле не было и следа хирургического вмешательства, только легкая мышечная боль, затихающая, стоило на ней сосредоточиться. Уровень медицины этого мира был высок и не усваивался в голове.
Она закрыла глаза. Она не верила ни в бога, ни в божественное соцветие. Кто бы мог подумать, что однажды настанет день, когда ей захочется помолиться.
— Боже, — шепнула она. — Дай мне выбраться.
Всеобщая ненависть сделалась простой и ясной, как если бы лежала на ее ладони чёрной жемчужиной. Такую не расколоть. Смерть номер Семнадцать, наказание номера Два, истощение и угрозы номеру Шесть.
Сон лёг под веками густой беззвучной темнотой, в которой плавало насмешливое и притягательное лицо ее слуги, и номер Два, стоящий на коленях. Спина, делённая кнутом на кровавые сегменты, постепенно сливалась в пурпурную розу, волосы упали вперёд и закрыли лицо. Она боялась, что он плачет.
— Назовите причину, по который вы хотите жить, — потребовал слуга. Он опирался красивой белой рукой на плечо коленопреклоненного номера Два и мечтательно щурился поверх ее головы. — Хотя бы одну. У вас пять миллисекунд. Ну же!
Она проснулась от обиды. Отчаянно хотелось вернуться в сон, и высказать этому дураку слуге, что за пять миллисекунд она и рта открыть не успеет.
Потом остановилась.
Это просто смешно. Она злится на какого-то картонного слугу, который в свою очередь злится на своего картонного мастера, в теле которого она застряла.
Они все ненастоящие, мелькнула мысль, здесь все нереально. Это сон, фантом, порождение измученного ума, в котором она прячется от собственного горя, изобретая странный и красочный мир. А на деле ее держат в психушке на нейролептиках.
Мелькнула жалкая мысль рассказать все этому жуткому слуге — Слуге — без номера. Исходя из доступной информации, ему она пока ничем не досадила.
Она даже приподнялась в первом порыве. Встать, рвануться, выложить все без утайки. Это было бы таким облегчением.
После осела. Доступной информации было слишком мало для полноценных выводов. Та сладкая темнота из-под ресниц, его ласковая улыбка, от которой веяло сыростью будущего торфяника…
Единственное, на что она могла рассчитывать — это на метку. Неизвестную, не видимую глазу метку, которая сидела где-то в ее… в этом теле.
Она снова закрыла глаза.
— Я не трус, — сказала она в темноту.
Глава 4
Утро было недобрым и темным. Солнце, превозмогая туман, обронило в прорезь окна несколько слабых лучей. После застучал дождь.
Она провела рукой по окну, словно в безмолвной просьбе закрыться, и то послушно сомкнуло прутья. По ногам пробежал холод. Видимо, в дни дождя вентиляция шла понизу.
Ясмин — она решила, что это имя не хуже других — прошла левее и коснулась плетёной стены с такой же немой просьбой открыться. Стена послушно дала просвет размером в четверть метра. Несколько минут Ясмин баловалась, прикасаясь к различным выступам и выемкам плетёного тела дома-кокона.
Нашла ларь с питьевой водой. Узкий длинный короб, в котором хранились шелковые листы ткани всей палитры от палевого до ярко-красного. Запрятанный в самый угол квадрат малахитовой травы, похожей скорее на водоросли, чем на траву, которая, стоило к ней прикоснуться, оборачивалась вокруг тела.
Ясмин из любопытства сунула туда руку, и одна водоросль тут же обвилась вокруг ладони, как плоская змейка. С ладони исчезло пятнышко грязи. Ясмин с удивлением уставилась на чистую руку.
— Хорошая трава, — похвалила она водоросли. — Лежать.
Она дала себе слово прийти к этой травке вечером. Каким бы странным ни был этот мир, он определённо был удобным.
После прошлась вдоль внешней стены и попросила дверь, и едва успела отскочить. Огромный плетёный кокон висел на высоте нескольких десятков метров, вниз катились струи дождя, сливаясь в мутную серую пустоту. Сжала рукой горло, успокаивая сердцебиение. Кокон-дом глухо качнулся, как неповоротливая личинка, закреплённая на стебле собственной паутиной.
С другой стороны, бесшумно разошёлся гигантской шов, в который заглянул ее опасный служка.
— Прекрати, — тихим и страшным голосом сказал он. — Я не бог. Если ты упадёшь, то с тобой в могилу лягут ещё три человека.
У Ясмин сердце заколотилось, как у землеройки. Потом, правда, она вспомнила, что землеройки живут от силы полтора года, и настроение у неё испортилось окончательно.
Таким темпом ее и душить не придётся. Она умрет от тахикардии.
— Стучись, — сказала Ясмин.
Слуга тут же постучал костяшкам пальцев по плетёной стенке.
Лицо — замкнутое и холодное. Глаза, как ночь. Слишком надменный для просто слуги.
Ясмин изучающе взглянула на него. Если она хочет выбраться из этого мира, то должна точно знать, насколько плохи отношения внутри ее группы. Чтобы пройти те испытания, о которых говорила владелица тела, до них надо хотя бы дожить. А это значит, что со сов ми попутчиками придётся договариваться и рисковать.
И она рискнула.
— Мне скучно, — сказала она.
И словно блокируя темную злость, прошедшую густой дрожью по красивому телу напротив, неловко пожала плечами.