Екатерина Белова – Злодейка чужого мира (страница 20)

Потому что у неё не было этой травмы.

Ей было нужно время. И одиночество.

Мужчины спокойно перекидывались ничего не значащими замечаниями, словно взяли короткое перемирие после Лабиринта раздора, но Ясмин почти физически ощущала себя центром группы, даже выключившись из общения.

Она с усилием отсоединилась от дискомфорта. Это не так и сложно — думать только о сейчас, находится внутри момента. Лист, падающий на ладонь, шорох листьев под ногами — куда они деваются, если все время падают? Настораживали только лёгкие крики птиц, ну или почти птиц. Голоса, звучащие то выше, то ниже.

— Почему ничем? — злился номер Два. — Цветы выращивает. Ее сад — гордость южных областей Варды, к ней весь Кайлаш сходиться смотреть на цветение золотых слив или на земляничное дерево, которое даёт плоды круглый год. Или вот…

Номер Два болтал и болтал, и неотрывно смотрел на Ясмин. Возможно, даже не сознавая этого. Номер Шесть говорил втрое меньше, большей частью только кивал. Вид у него был мрачный. Более мрачным выглядел разве что Слуга, словно Ясмин у него на глазах отужинала его дорогой невестой.

Она тут же задумалась, есть ли у Слуги невеста? Статус его невелик, зато какие глаза, какое все. Живописцы ее мира поубивали бы друг друга за право запечатлеть эти иконописные черты.

— Мы можем остаться здесь до окончания дня, — вдруг предложил Слуга.

В его голосе не были ни моля доброты или участия, только холодная ненависть, словно этот лабиринт, этот глупый поцелуй сдвинули что-то и в его сердце. Только в очень плохую для Ясмин сторону.

— Да, — она покорно остановилась у одного из кедров, который нравился ей своей особенной золотой красотой.

Ей не суждено умереть сегодня. Слуга не сможет.

К ночи пришёл Дождь, но, слава соцветиям и Слуге, они были внутри гнезда, крепко сплетенного вокруг кедрового ствола, и слышали лишь тихий шорох капель. Они засели в такой же тесной низкой комнатке и вяло обменивались впечатлениями о Лабиринте раздора.

— Та дурацкая игра, помнишь? — вдруг сказал номер Два, после неловко объяснил: — Делать все равно нечего, а в ту игру мы можем сыграть снова. Ну, кому что нравится и прочее.

— В такую игру нельзя сыграть дважды, — мягко сказала Ясмин. — Но, если тебе скучно, могу предложить немного другую.

Они устали и вымотались. И просидели молча два часа прямо на жестком полу, похожим на грубое подобие циновки. Если бы номер Два не заговорил, они бы так и уснули. Но номер Шесть здорово оживился, а Слуга вскинул взгляд, оценивая и анализируя.

— Но с тобой я уже играла, и с ним, — Ясмин кивнула на Слугу и повернулась к номеру Шесть. — Я называю предмет, ты даёшь ассоциацию. Только очень-очень быстро. Понимаешь?

Номер Шесть не сводил с неё тяжелого взгляда. Короткие мелкие кудри топорщились звериной шерстью, а ноздри чуть подрагивали, словно считывая ее запах.

— Лестница?

— Прыжок.

— Голос?

— Крик.

— Дом?

— Мать.

— Мать?

— Цветы.

— Цветы?

— Деньги.

— Цветок?

— Белый.

— Белый?

— Ты.

— Красный?

— Мастер.

— Чёрный?

— Чернотайя.

— Чернотайя?

— Ты.

— Слуга?

— Роза.

— Роза?

— Хватит, — Ясмин настолько сосредоточилась что остановилась только когда Слуга пододвинулся вплотную и обратился к ней напрямую. — Мы все устали. Вечер ещё ранний, но мы сможем встать засветло и долго пройти без Дождя.

Ясмин задумчиво уставилась на Слугу. Насколько сознательно он прервал их? В этом мире, насколько она успела понять, не было психологии, как отдельной дисциплины. Но наверняка было что-то подобное, пошедшее другим путём развития, возможно даже не приравненное к изучаемой дисциплине, а оставшееся на уровне личностных умений и способностей, передающихся по вертикале в Тотеме.

— Что ж, — она легко поднялась. — В таком случае, я желаю уединиться перед сном.

Она уже скользнула к темнеющей щели между секциями внутри гнезда, как ее остановил голос Слуги.

— Массаж?

Обычно таким голосом предлагают петлю на шею, а ей шея была ещё нужна. Ясмин усмехнулась, но ответить не успела.

— Нет!

Номер Два и номер Шесть ответили одновременно, только первый крикнул, а второй произнёс тихо и размеренно, как тихо и размеренно делал все на свете. Слуга даже не повернулся в их сторону, только требовательно и холодно смотрел ей в глаза.

— Мы все устали, вечер ещё ранний, но мы сможем встать засветло и долго пройти без Дождя, — с трудом зеркаля слова ответила она всем троим и медленно шагнула в растущую в стене щель.

Глава 12

Она легла в ту волшебную траву, которую каким-то образом контролировал Слуга и ощутила примитивное физическое счастье. Фиолетовые тонкие ленты сплетались вокруг тела, согревая и очищая его, ласкали волосы, и Ясмин могла бы поклясться, что только благодаря им, те выглядят чистыми и ухоженными.

— Ах, — шепнула она, — замечательно.

Впервые за это время в чужом мире, она почувствовала себя на своём месте. Совсем немного, но…

В голове крутились мысли о поцелуе — со Слугой, разумеется. К собственному удивлению, номер Два оказался ей почти безразличен, невзирая на вызывающую привлекательность. Просто красивый ребёнок с опасными способностями. Зато от Слуги шла волна на расстоянии метра, никакого поцелуя не надо. Отключал ей голову взмахом ресниц.

У них на кафедре на эту тему часто шутили, мол, люди и сами рады обманываться, время пришло и шкафы дома сексуальными кажется. Вот только это эмоции. Гормональный фон. Фертильность давит на красную кнопку.

Ясмин сжала веки до слабой рези, после расслабила. Вспомнила про длинное йоговское дыхание и делала его, пока дыхание не стало спокойным, а мысли чистыми.

Воспоминания потекли вдоль прошедшего дня — не погружаясь в него, но собирая данные. Номер Два определённо изменил своё отношение к ней, но он был переменчив и вспыльчив, и не занимал лидирующей позиции. Произошло ли это благодаря поцелую? Возможно. Тяжело убить человека, который тебя поцеловал, чтобы провести к солнцу. Слуга же, изначально не совершивший ничего дурного, теперь почти демонстративно занял оппозицию, и Ясмин чувствовала, что перевес на его стороне. Номер Шесть…

Номер Шесть был влюблён в Ясмин, мастера Белого Цветка. По крайней мере, именно это следовало из экспериментальной тестовой методики, опробованной на нем полчаса назад. Эту методу отрицали, как недоказуемую, но она давала результаты! Весьма точные. И сегодня Ясмин впервые усомнилась в ней. Номер Шесть перехватывал взрывы номера Два, как детские мячики, и один из них едва не стоил ей жизни, и спас ее именно Слуга.

Но почему? Какая часть пазла памяти отсутствовала в ее голове?

— Пошли мне сон, — взмолилась она. — Поговори со мной!

— Лес, а после песок… — с трудом отозвался в голове голос, прерываемый бесконечными помехами.

Голос говорил, и перед глазами Ясмин вставали песочные скалы, слежавшиеся за тысячелетия покоя в камни и скалы, песочные лилии с корнем, достигающим ста сотен метров в длину, маленькие пылевые бури, самопроизвольно возникающие в нишах пещер, пробитых временем в желтых горах. Только ветер, только голос песка, только шорох лилий, чьи стебли прочнее лески и которые не откажутся выпить человеческой крови и лимфы. Это самое страшное и самое важное испытание перед солнцем, и они обе должны выполнить свой долг. Долг тяжёл, держит, берет своё. Долг нельзя нарушить. Долг нужно отдать.

Любой ценой.

— Долг — это слово, которое ты дала отцу? — безнадежно спросила Ясмин в темноту, зная, что голос не ответит.

Он никогда не отвечает.