Екатерина Белова – Злодейка чужого мира (страница 19)
Его лицо склонилось так близко, что перекрыло дождь. Наигранные веселье и мягкость дали трещину, и в страшных провалах его глаз жил гнев. Ясмин перестала сопротивляться.
— Надо же, — сказала она с ледяной усмешкой. — И что же такой плохой человек делает в статусе мастера Белого Цветка? Разве преступники не должны быть отданы под публичный Допрос, чтобы иметь возможность посмотреть в глаза своим обвинителям и защитить себя? Быть может, я так отличаюсь от остальных людей, что мне такая возможность не положена?
Они уставились друг на друга, стараясь победить оппонента взглядом, и глупость положения усугублялась тем, что Слуга все ещё держал ее на руках, как любимую лилию, одетую в свадебный наряд.
Глава 11
— Замечательно.
Ясмин его не винила. Признаться, лес, требующий от путников поцелуев, был за гранью ее представлений об этом мире. Они уже рассекали по полю голышом, а после ее едва не подвергли суду Линча в Лабиринте раздора. А теперь она должна все бросить и перецеловать своих убийц.
Это ненормально!
— Нормально, — Ясмин воззрилась на номер Шесть, с трудом осознавая, что последнюю фразу сказала вслух. — Владелец поля, живой или мёртвый, ни в жизнь не имеет права устаканить туточки условие, нарушающее юридические нормы Варды. За такое можно схлопотать понижение статуса четырежды и, может статься, бедолага помрет дважды.
— Звериная политика, — холодно заметила Ясмин.
— Не преступай закон, и твоя жизнь будет гладкой, — угрюмо сказал Слуга.
Он больше не делал попыток казаться веселым и приятным человеком. Лабиринт раздора обнажил его хладнокровную суть.
— И что? — насмешливо уточнила Ясмин. — Никто не преступает? Или все преступники уже скормлены Чернотайе, а невинные купаются в заслуженном лотосовом озере?
Слуга полоснул ее ледяным взглядом и отвернулся.
Теперь она знала слишком много.
Кем бы ни была та, другая, Ясмин, сходство их жизней — почти дословное совпадение жизненных вех, определивших их путь — поражало. И она не могла не чувствовать ее боли. Она больше не могла закрыть глаза и отвернуться.
— Найти бы этого владельца, — номер Два нехорошо сощурился. — И заставить пробежаться по всем трём испытаниям. Уж лучше бы кровавых жертв требовал.
— Да, сладенький, — согласилась Ясмин, чувствуя, как ее потряхивает от раздражения. — Найди его и съешь.
— Мы все ещё стоим на территории раздора, родненькие, — буркнул номер Шесть.
Это было правдой. Они топтались на границе выхода из лабиринта, но никто не решался сделать первый шаг навстречу золотым деревьям, являющим собой симбиоз кедра с ягодным тисом в начале своей весны. Зелёные тонкие лапки были усыпаны красными бусинами ягод и все было бы неплохо, если бы ягоды не поворачивались в их сторону, как камеры с автонаведением.
— Я тебя целовать не стану, — буркнул Слуга. — И ее тоже.
— Целуй номер Два, — тут же вставила Ясмин.
Слуга и номер Два обменялись далекими от любви взглядами.
— Уж лучше тебя, — нехотя согласился Слуга.
— Овно нетолерантное, — с наслаждением человека, который никогда не позволял себе обсценной лексики, резюмировала Ясмин.
Все трое уставились на неё, словно она стояла на четвереньках и мяукала. Что ж, общество, не допускавшее ни единого намёка на раскрепощённость, было формализовано и закомплексованно донельзя.
У неё же было странное чувство облегчения, словно внутри открылся какой-то шлюз, из которого хлынул поток нечистот, который она проглатывала всю жизнь по капле и запирала внутри собственной головы. Ощущение вседозволенности пьянило.
Значит, так жила Ясмин? Тебя ударили? Получи в ответ.
В этом был что-то очень освободительное.
Слуга подошёл к ней почти вплотную.
— Не боишься за свою репутацию? — спросил он.
Ясмин охотно рассмеялась. В голове смешались ее чувства, чувства Ясмин, сны.
— У меня нет репутации, — сказала она. — Я системная ошибка, эрор четыреста четыре. Ты целуешь дырку от гвоздя, милый.
И, прежде чем он успел ответить, шагнула вперёд и впечаталась поцелуем в изумленно разомкнутый рот. Сначала было странно, после нежно, потом горячо. По-настоящему горячо. Сначала солоно, потом сладко. Ясмин попыталась отпрянуть, но Слуга оказался сильнее, без усилий удерживая одной рукой плечи, другой затылок. Наконец, отстранился. Несколько напряженных секунд она вглядывалась в его лицо, когда Слуга наклонился к ней снова. Жарко коснулся губ.
— Одного раза вроде бы достаточно, — ворчливо сообщил номер Шесть.
На этот раз Ясмин отстранилась сама. Дело не в репутации, то есть… В ней. Внутри все ещё жила отвергнутая девочка, над которой смеются в классе. Гордость — это немного, но иногда это все, что есть. Они с Ясмин знают.
Она тихо скользнула на территорию золотого леса, контрастирующего с нежной зеленью лабиринта, Слуга шагнул следом. А вот номер Два не сумел.
— Как-будто стеклянная стена, — сказал он.
Он словно бы обиженно взглянул вверх, а после вбок, точно отыскивая секрет входа в заколдованный лес. Номеру Шесть тоже не удалось пройти.
Ясмин поколебавшись вышла из леса, а после зашла снова — никакой преграды она не ощутила.
— Жулики, — сказал номер Два.
Он стоял напротив и смотрел обиженными глазами ребёнка, у которого отобрали леденец. С той только разницей, что ребёнком он не был. Ясмин некстати вспомнила, что Тотем Повилики испокон веков селился в южной части Варды в области луговых пустот и мелколесья, и вопрос солнца для Верна стоял острее остальных в группе. Он должно быть скоро свихнётся от Дождя.
Неужели одного поцелуя недостаточно? Лес согласно вздохнул. Ясмин поёжилась. Один поцелуй с одним человеком — это она могла принять, в какой-то степени это было почти нормально, даже в таких обстоятельствах. Но ещё раз, сразу после, с кем-то другим? Тут может пострадать не только репутация. Не стоит забывать, что она имеет дело с тремя мужчинами готовыми ее убить. И кто знает, какой будет ее смерть в свете новооткрывшихся обстоятельств.
— Придётся ещё раз, — с откровенной тоской сообщила Ясмин.
Она критично осмотрела номер Два, борясь с желанием спросить чистил ли тот зубы. Но у Слуги она не спрашивала, поэтому…
Слуга потянул ее за руку, словно привлекая к себе. Ясмин прислушалась к лесу, но тот молчал.
— Нет, наверное, нужно с ним, — она кивнула на номер Два.
Номер Два, судя по всему, тоже не горел желанием, но поцелуй с номером Шесть или со Слугой его прельщал ещё меньше. Они, каким-то странным образом шагнули навстречу друг другу одновременно, как в парном танце.
Номер Два, замявшись, сначала взял ее за плечи, после опустил руки, и снова поднял их, чтобы обнять. Ясмин, оставившая ему инициативу, терпеливо ждала.
— Отвернитесь! — вдруг потребовал номер Два.
Слуга, должно быть, так и стоял, глядя ей в спину. Воспоминание о его поцелуе было ещё слишком сильным.
Когда Номер Два все также неловко склонился к ней, она молилась, чтобы Слуга отвернулся. Это было слишком даже для такого бесстыдного и беспринципного человека, каким они считали мастера Белого Цветка. Ясмин зажмурилась, но почти ничего не ощутила — осталось чувство, с которым она бывала на приеме у дантиста, пока тот ещё не приступил ни к чему серьезному.
На этот раз оба отстранились одновременно. Номер Два уставился на неё с некоторым изумлением, видимо, считал, что у неё вместо языка змеиное жало, а зубы растут в пять рядов, как у тигровой акулы. Надо полагать, она его шокировала.
Номер Шесть медленно прошёл мимо них к золотистым кедрам.
— А ну стой, жулик, — тут же завопил номер Два и ринулся следом.
И, как показалось Ясмин, очень обрадовался, что не нужно ничего говорить, смотреть особенным взглядом или как-то резюмировать произошедшее. Зато Слуга смотрел. Ясмин обернулась и словно шагнула в кипяток, таким горячим и темным был его взгляд.
Замечательно, похвалила она себя. Пусть себе смотрит, но ты жива. Пока ещё.
Не считая, конечно, той мелочи, что поцеловала двух своих будущих убийц. Но как ей следует извернуться, чтобы выжить, она тоже не знала. Она просто тупо шла по инструкции голоса умершего истинного мастера Белого Цветка.
— Надеюсь, на этом все, — тихо сказал Слуга.
— Вообще-то нет, — помолчав, также тихо ответила Ясмин.
Голос обещал четыре испытания, а прошли они только три. Зато ей невозможно полегчало, когда она выговорилась в Лабиринте раздора. Но эйфория давно прошла и теперь ей хотелось молчать.
— Как? — искренне ужаснулся номер Два. — Знаешь, мастер, скажи сразу, сколько ещё испытаний нам предстоит.
Они шли около двух часов в полном молчании, и все это время Ясмин чувствовала себя музейной куклой, на которой сошлись горящие искренним интересом глаза туристов. Это было немного… Немного слишком для неё. Шла под золотым лиственным дождем и думала, что десять лет психологической практики ничего не стоят в такие моменты. Тебе снова двенадцать, и ты не знаешь, о чем говорить наедине с мальчиками. Вот если бы они перестали ей интересоваться, она бы вновь стала сама собой.
— Всего одно, — неохотно сказала Ясмин и тут же пояснила: — Не знаю какое, не спрашивайте.
Чужое внимание выедало нервный ресурс. Она многократно вела публичные выступления, демонстрировала опыты студентам и прекрасно чувствовала себя среди коллег-мужчин, но это было совсем другое. С ними-то она не целовалась. Она никогда не отрабатывала травму такого рода!