Екатерина Белова – Попаданка со скальпелем (страница 74)

- Может, вы вообще не сражались? Может, вы даже управляли перевертышами?

- Замолчи, глупая девчонка, - проскрипел тот тяжело опираясь на стену. - Никакого договора я не заключал и ни в чём не участвовал. Дракон не может управлять перевертышами.

- Дракон не может, - согласилась я весело. - Перевертышами ведь управляют ритуалисты?

Вейр Нолш оскалился по-звериному и сделал неожиданно легкий, сильный прыжок к выходу, а после… С такой же легкостью отлетел в противоположную сторону.

Сорвав окончательно с петель дверь в столовую, в залу прошла Тириан. Она была хороша в эту минуту. Ничем не питаемые высокомерие, раздражительность и змеиное жало вместо языка, наконец, подкрепились яркой, почти ледяной красотой. Она была рождена для боя, а вместо этого годами чахла в брачной клетке, которую даже золотой не назовешь.

За ней тянулись несколько воинов из Аргаццо и десятка два других драконов.

- Мы очистили столовую комнату, глава, - отчиталась коротко, а после перевела янтарные глаза на распластанного у ее ног Нолша.

- Маленькая Фанза задала тебе вопрос, дедуля. Отвечай.

- Но послушайте, вейра, - тут же влез Балш. - Нельзя же обвинять человека без всяких доказательств.

Он ходил вокруг Тириан кругами и что-то ей втолковывал, а та смотрела на него, как королева на подкатившийся к ее ногам желтый мячик. С недоумением. Балш был ниже ее на полголовы и весь переливался от обилия золота на круглой благообразной фигурке.

- Почему же бездоказательно? - драконы снова повернулись на мой голос. - Говорят, у них есть опознавательные знаки на левой стороне груди, где сердце. Под воздействием темной магии эти знаки становятся видны. Для ритуалистов это единственный способ узнавать друг друга. А темной магии здесь…

Много.

Я легко повела рукой, словно обозначая объем этой самой магии. Драконы, как заколдованные, тут же жадно обвели глазами залу. Много магии в их понимании было очень хорошо, но плохо, что темной. Монетизировать сие нельзя.

Глаза не подняла только Тириан. Без лишних слов взрезала мечом на Нолше камзол, обнажив бледную грудь, где отчетливой синевой змеилась старая руна «Преданность».

Фалаш, а следом за ним и Вив, вскочили на ноги. С некоторым удивлением я вдруг поняла, что это вовсе не Вив вцепилась в герцога, а как бы наоборот. Тот намертво прижал ее к боку, словно нежно любимый меч, и как та ни трепыхалась, не отпускал.

Я даже хотела ей помочь. Секунды три хотела, а потом опомнилась. Тетка Вив выпила у меня столько крови, что настала мне пора передохнуть. Пусть пьет кровь у Фалаша. Сам виноват.

Из мыслей меня выдернул хрип.

Я дернулась и поняла взгляд.

Вейр Нолш корчился на полу, словно заживо пожираемый темнотой. Тьма окольцевала его подобно длинной змее и ласково душила в объятиях.

- Я ничего не делала, - буркнула Тириан. - Он сам. Вдруг…

Дан опустил ладонь мне на глаза и крепко прижал спиной к груди.

- Не смотри, - сказал тихо. А потом сказал: - Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, хорошо, что он умер.

Чистая правда. Нолш умер к моей выгоде. Кто знает, что бы он наговорил про оригинальную Эдит. А я, говоря откровенно, утомилась отвечать за ее косяки.

А после застонал кто-то из раненных, и драконы, с детским любопытством наблюдавшие за агонией Нолша, отмерли.

Началась знакомая мне суета.

Носилки, стазис, лекари, снующие между камней. Мне даже попытались всучить скальпель, хотя я так и стояла рядом с Данте, наслаждаясь кратковременной защитой.

- Мне нужно идти. Я должна.

Подняла взгляд на Дана, падая в синеву его глаз, на этот раз по-летнему теплую и полную невидимой заботы. Очень хотелось сломаться. Расплакаться, прижаться, позволить ему позаботиться обо мне. Но из нас двоих только я умела держать в руках скальпель.

Вместо ответа Дан взял в руки свое кольцо, которое я давно подвесила на шнур, как кулон, и коротким разрядом наполнил его своей магией.

- Иди и ни о чем не думай. Я разберусь с остальным.

Окончательно я пришла в себя уже у дверей лекарской комнаты, забитой раненными, среди которых выцепила взглядом Лис.

- Сестра, - поманила ее пальцем. - Иди-ка сюда, милая.

Судя по сердитому взгляду, наше короткое перемирие было закончено, и сестрица снова играла в стерву. Хотя на растрепанного котенка была похожа куда больше. Ей до стервы ещё расти и расти. Если помиримся, дам ей пару уроков.

Она вяло доковыляла до меня, оглядывая фронт работ, и снова скривилась.

- Чего тебе?

- Я буду оперировать сложные случаи, а раненных, сама видишь, сколько, - кивнула вбок для иллюстрации проблем. - Море. Давай-ка поучаствую в правильной очередности. Разложи мне мужиков в порядке очереди на операцию, чтобы мне не пришлось тратиться ещё и на это. Поадминистрируй в общем. Сама видишь, лекари в запаре, им некогда. А когда прибудут лекари от других кланов для помощи, они сами уже разбираться.

Сестра вдруг взглянула на меня с интересом.

- Ла-а-адно, - протянула она. - Постараюсь.

- Постарайся. Все равно всех оперировать.

Я кивнула ей и устало побрела в космическую рубку. Сколько не прыгай, а оперировать мне до петухов.

Следующая половина суток превратилась в сплошное черное пятно. Я резала и шила, копалась в кровавых подробностях раненных тел, отфильтровывала магию, вынимала боль. Снова резала. Снова отфильтровывала. Потом шила.

Военные артефакты, отобранные у присутствующих воинов, росли горкой на столике. В них я скидывала грязную магию. Весь мозг, словно стек в пальцы, послушно выписывающие узоры заклятий на драконьих жилах. В скальпель, вырезающий грязь.

Очнулась я только бросив короткий взгляд на лицо очередного пациента. Сердце дернулось в груди.

- Аргайл….

Взгляд обежал гроздь беспорядочных рассечений на груди, отметив частичное хирургическое вмешательство. Кто-то пытался промыть ему раны и перевязать. Перекрученные магические жилы были полны темноты. Магический узел погас.

Его дракон был мертв бесповоротно.

- Его уже брали оперировать, но побоялись, больно раны сложные, - сказал, помявшись, один из ассистентов. - Его привезли одним из последних, и эта девочка, Лис, отдала его другому лекарю. У вас шла операция.

- Кто-то знает, что случилось?

Лекари, отвечавшие за транспортировку раненных, переглянулись.

- Он попал под атаку перевертышей одним из первых, - сказал один из них. - В столовой. Закрыл своего отца, и перевертыш полоснул его лапой по груди. Он, видимо, не распознал перевертыша, они ведь не всегда…

Да. Он ведь не всегда выглядят, как перевертыши. Иногда они выглядят, как люди.

Я безучастно смотрела на изуродованное тело брата и знала, что сделаю все возможное, чтобы спасти ему жизнь. Даже если он меня проклянет, потому что его дракон был мертв. Дракона я спасти уже не могла.

- Это моя последняя операция на сегодня, - сказала с трудом. - Больше я не вытяну. Идите, потраться свои силы на остальных раненных, а я справлюсь одна.

И я оперировала.

Вытягивала темноту по капле, потому что та забилась в каждый угол тела. Я выманивала ее, как кот выманивает мышь на собственную магию. На свой дар, потому что темная магия тянется к светлой согласно закону противоположностей. После ночи с Данте мой светлый поток словно встрепенулся и расправил крылышки, и охотно мне помогал.

Я билась за Аргайла, пока у меня не потемнело в глазах.

40. Глазами Данте

Диш была совершенно белая. Белая ткань кожи буквально сливалась с одеялами, а когда рядом проскальзывал солнечный луч, приобретала мертвенную восковую желтизну.

Девочка, которая прошла путь боли и зла, просто потому что у ее истинного не было мозгов. И малый возраст не оправдание. Даже младенец на первой проверке драконьей капли делает свой первый выбор между десятком магических предметов, представленных храмом. И выбрав что-то одно, теряет все остальные возможности. Он не может спустя десятилетие предъявить богам за несправедливость.

Выбор был сделан. Нельзя отмотать время назад, нельзя просто извиниться. Можно только принять ответственность.

Дан подтянул одеяло, и кляня себя за старую привычку, подбил одеяло под бок, чтобы ей не дуло, хотя в комнате и так не дуло. Он многое унес в новую жизнь из села на окраине западной области - вроде вбитой на подкорку недоверчивости или привычки уносить с храмовых обедов яблоко или пару галет для матери или мелкой девчонки по соседству. Или привычки прочитывать финал любой книги перед тем, как открыть начало. Ему нравилось быть готовым. Он должен был понимать, с чем имеет дело.

Когда он шел в храм Феледы, он даже не знал, как просят и как дают. Знал только, что боги торгуются, но… Ему дар достался легко. Словно висел на ветке их старой яблони и ждал, когда его сорвут.

Он как-то видел совсем юного драконира, одного с ним возраста, который приезжал в храм Феледы на золоченой карете, в сопровождении вооруженного до зубов отряда. Неделю стоял на коленях у статуй богов, но уехал ни с чем. Феледа его отверг.

И не удивительно. Боги одаривали лишь два процента от населения своей сомнительной милостью.

Да и к Феледе обращались только от великого отчаяния. Это было… опасное божество.