Екатерина Белова – Поместье для брошенной жены (страница 14)

— Не виделась?! — шипение стало почти змеиным. — Не виделась?! Он, выходит, прочел мои мысли? Если бы не ты, гадина, проект был бы в полном порядке, а теперь неизвестно найду ли я второго такого спонсора!

Берн наклонился еще ближе, балансируя на ступени, и продолжал орать мне в лицо. Что я сломала ему жизнь, что я могу забыть про две тысячи разводных золотых, которые он будет прятать через законодательную лазейку, пока я не приползу на брюхе с извинениями. Что лучше бы мне сидеть на Севере, пока мозг не замерзнет, потому что на юге он меня уничтожит. Что он убьет моих кайранов и собак. Что я могу забыть про детей, которых обокрала своей неуемной жаждой справедливости, он их на семь миль ко мне не подпустит. Будет лгать, будет шантажировать, но не подпустит. Они драконы, они знают, что по-настоящему важно.

Что я старуха, бесталанна, уродлива и скоро стану Пустой. И что Фрейза на самом деле от меня тошнит, как и всех в округе. Он просто хотел закрыть травму юности, уложив меня в кровать.

Я стояла окаменев. Видела только оскаленный рот, сжатые в багровые кулаки руки. Наверное, что-то похожее чувствует языческий идол, которому предъявляют за неурожай и мужа-алкоголика. Его бьют, в него кидают мусор, обливают ненавистью и ядом, а тот даже руку поднять в силах, чтобы вытереть плевок.

Сердце превратилось в одну сплошную рану, искра внутри, еще утром чадящая, надеющаяся на что-то, окончательно погасла.

Оправдываться? Полагаю, бессмысленно. Меня уже судили и распяли, осталось просто.… прожить этот день.

Молча обошла Берна и поднялась к храму, оставив его за спиной, уже заткнувшегося, тяжело дышащего и сжимающего руки.

Меня ожидал молодой храмовник, бесстрастно взирающий на нашу ссору. Темные глаза изучали мою вуаль, и я вдруг поняла, что он видит сквозь ткань дрожащие губы, горохом падающие слезы.

— Прошу, вейра, — он жестом показал путь к алтарю. — Я поведу.

Обычно храмовники не общались с мирянами. Многие из них слыли жесткими и непримиримыми людьми, никогда не вмешивающимися в драконьи конфликты. Но мне попался еще не зачерствевший.

Мы застыли у алтаря, пока расфокусированный слух не распознал шаги Берна, идущего следом.

Муж встал рядом, и я всем телом ощутила, как его взгляд прожигает вуалетку.

— Поднимите руки над алтарем.

Заторможенно вытянула руку рядом с лапищей Берна. Мелькнула запоздалая мысль, что раньше эти руки могли утешать и гладить, а сегодня хотели меня убить. Он ведь сжимал кулаки. Хотел ударить, хотел причинить боль.

— Я, Берн Кайш, расторгаю… — агрессивно начал было муж.

— Говорить вслух необязательно, вейр Кайш, — нудно прервал его храмовник. — Боги не слепые. Им доступны наши мысли и желания. Метка исчезнет сразу, как вы сформулируете запрос.

Так просто? Тогда….

«Великая мать-драконица, разведи меня с этим мужчиной».

Метка пропала раньше, чем я успела додумать мысль. Сквозь ту самую шоковую заморозку пробилось что-то вроде слабого удивления, и тут же пропало.

Перевела взгляд на Берна, но с его запястья брачная метка уходила долго, по завитку и, судя по собравшемуся на лбу поту, уходила с болью. Словно не богиня ее стирала, как лазер наживую.

«Позаботься обо мне», — подумала привычно, мельком взглянув на статую.

Я говорила это восемнадцать лет подряд. Ходить в храм, просить мать-драконицу о помощи и защите советовали с той секунды, как я попала в Вальтарту. И я ходила. Просила. Хоть бы кто услышал. Я не надеялась и на этот раз, ум просто рефлекторно воспроизвел завязшую на зубах присказку-молитву.

Произнесла и автоматически отступила от алтаря, когда меня прошило густой колючей дрожью, как если бы я была куском ткани, легшим под игольчатый пресс. Тело обняло теплом. Место, где когда-то была брачная метка, прожгло острой болью до кости.

Несколько секунд я стояла не в силах двинуться с места, не в силах даже дернуться от боли в руке, а после невидимая сила отступила. Вяло качнувшись, я сложила руки в прощальном жесте перед храмовником и потащилась к выходу. Его острый внимательный взгляд сверлил мне спину.

Нехило меня прополаскало разводной магией. Вряд ли мне богиня ответила, просто у Берна метка уходила с болью, а меня потрепало драконьей силой. Я попала в Вальтарту совсем юной, и полностью поверила в магию, драконов и удивительные зелья, поэтому знала, как может подействовать магия.

Берн задержался в храме, чтобы закончить обряд и оплатить храму мзду за разводную магию, поэтому я как могла быстро спустилась к карете. Перед глазами все расплывалось. Хотелось забиться в промерзшую садовую гору, где не водится даже червей, забиться в землю и спать до весны, как цикада.

На последней ступени меня качнуло, как пьяную. Я бы упала, но чья-то рука поймала меня за плечо.

— Мать, ты…. Ты опять за свое?

Я подняла голову и с трудом сквозь наплывающие слезы разглядела Дана. Сын аккуратно придержал меня за руку, помогая спуститься и даже пошел со мной дальше, до кареты, но выглядел, как наследник Тутти, которого задолбали королевские обязанности. Вот я и была такой обязанностью.

— Послушай, отец что-то говорил про Север, — сказал он небрежно, когда мы остановились у дверцы кареты. — Ты серьезно туда собралась? Не дури, мать, ты там не выживешь. Останься в столице, я позабочусь о тебе, да и Дафна не бросит.

Дан продолжал говорить, и я словно умерла еще один раз, такая грязь лилась из его рта.

Он позаботится обо мне. Даже несмотря на то, что я делаю все, чтобы влезть в их семью и испортить ему карьеру. Дафна вынуждена терпеть расспросы семьи своего возлюбленного, который уже не так сильно готов на ней жениться. Затаился ее любимый, ждет, чем закончатся наши внутрисемейные разборки, а я ничуть не помогаю. Гажу семье.

Мой замедленный взгляд отыскал Дафну, застывшую у кортежа отца, но наплывающие слезы не дали толком ее разглядеть.

— Ну что молчишь?! — терпение у сына кончилось и он начал злиться.

К нам поспешно подошел свекор, сияя благостной улыбкой.

Не поленился до храма добраться, все боялся, что я развода не дам или буду цепляться за семью Кайш, как цепляется репей за подол платья.

— Не слушай эту женщину, внук, она лжет, — тут же влез он. — Иномирянки часто лгут, хоть это и не их вина. А теперь или к сестре, да помоги ей забраться в карету, раз этот графский щенок оставил ее одну в такой день.

Дан посмурнел, но промолчал. Ему даже не хватило силы воли, сказать, что я вообще молчала и уж никак не могла о чём-нибудь соврать. Дед приучил его к тупому послушанию.

Может, это и к лучшему. Мой сын — дракон и вступал в возраст, где ему потребуется стальная рука родителя. Мои руки явно для этого не годятся. Мягкие, слабые и лишенные магии. Они были кстати, когда качали и кормили, просто Дан и Дафна их переросли. Я просто… должна их отпустить.

— Вы же подписали бумаги о выходе из клана Кайш? — светски поинтересовался свекор. Перевел на меня полный жестокой пустоты взгляд.

Не доверяя собственному голосу, слабо кивнула. Кажется, это была первая более-менее вменяемая реакция за сегодняшний день.

— Ваши драгоценности принадлежит баронству, поэтому отнесись с пониманием. Мы не может отдавать их каждой женщине нашего сына. Они вернутся в казну, пока вейра Гроц не наденет их на венчание.

Мы ведь ладили. Сложно, не без неровностей, но ладили. Свекры приняли моих детей, полюбили их, но я, словно мандрагора на сухой земле, не приживалась в южном клане Кайш. Меня так не приняли, и теперь мстили за отнятые у Берна восемнадцать лет.

Но свекор цепко впился мне в руку, вымогая ответ, и я устало сказала:

— На что мне ваши баронские бусы? Я даже трусы из леяшского кружева оставила. В темные времена отдадите их супруге. Или тетке. Тетке даже лучше, на супругу вашу они не налезут.

Безразличными глазами смотрела на смешно трясущегося, багрового от унижения свекра и чувствовала только вселенскую усталость.

Зачем все это? Зачем все это было? Для чего были эти восемнадцать лет?

Из храма поспешно вышел Берн и тут же поспешил в нашу сторону. Мне нужно было уйти. Сил слушать упреки не осталось.

— Сын, я уже могу поздравить тебя с разводом с этой… этой… — начал было свекор, но Берн без слов просто отодвинул его в сторону.

Впервые за долгие четверть века он проигнорировал слова отца, на которого только что не молился.

Я уже ступила на подножку кареты, когда он поймал меня за рукав. На синем лице пробивалось что-то человеческое. Испуг или вина. Мне было все равно, я просто хотела убраться от семьи Кайш как можно дальше, даже оставив им Дафну и Дана.

Вот такая я сука.

— Риш, постой, подожди, ради всех богов!

На заднем фоне возмущенно залопотал свекор, к которому тут же заторопилась супруга. Вся баронская кодла съехалась. Не удивлюсь если неподалеку обнаружится полуслепая жадноватая тетка Берна и пьющий племянник.

Дернула рукой чуть сильнее, пытаясь выдрать рукав из цепких драконьих лап, но Берн вцепился намертво.

— Постой, Риш! Я сказал лишнего, был немного несправедлив к тебе. Все это выбило меня колеи, понимаешь?

Верно. Берн был немного несправедлив, но я все понимаю. Так бы ответила хорошая жена. Ну а я больше не была женой, и понимать была не обязана.

С силой рванув платье, так что в руках Берна осталась оторванная кружевная манжета, скользнула в карету и захлопнула дверцу.