Екатерина Белевич – Пророчество не по плану (страница 9)

Я вернулась к тележке и привязала посох обратно. Взяла ручку тележки так, чтобы и посох был в моих руках и толкнула. Повозка чавкая колесами по загустевшей грязи поехала вперёд. Преодолев камень я выехала на дорогу. Сверевшись с картой я нашла на ней деревню ТанТан. Путешествие продолжается.

Глава 8

В деревню ТанТан я въехала поздно вечером. Два часа, о которых говорил учитель, растянулись вдвое. Усталость от бессонной ночи и стресс валили с ног. Я была вынуждена часто останавливаться и отдыхать, а природный энергетик я выпила ещё в долине.

Солнце стояло над горой. Его свет проходящий сквозь верхушки деревьев бросал причудливые блики на неказистые домики и дорогу, что плелась между ними. Людей на улице было мало.

Я катила тележку по узкой дороге между домов с соломенными крышами, а народ прятался, как только меня видел. «Да уж, приветливое местечко. И поговорить не с кем».

– Привет!

Из-за забора на меня смотрела круглая чумазая мордашка, с большими черными глазами и веснушками.

– Ты от Ядзы? – спросила девчушка и похлопала длинными пушистыми ресницами.

–Ядзы?! – переспросила я. Мне вспомнился невысокий паренёк с большими зелёными глазами и веснушками по всему лицу.

– Привет! Нет, не от Ядзы, но я его знаю.

– Знаешь?! – Малышка насупилась, в глазах заблестели слезы.

Только этого мне не хватало. Не любила детей за их сопливость.

– Нами, что ты там делаешь? – послышалось со стороны дома. На крыльцо вышла красивая моложавая женщина с полотенцем в руках, – С кем ты там разговариваешь? Пора мыться и спать!

Она подошла ближе и ахнула.

– Откуда вы здесь? Вы от Янзы? С ним все хорошо?!

Она подошла к забору вплотную и прижала девочку к себе. В ее взгляде читались растерянность, подозрение и надежда.

–Мама, она сказала, что знает Янзы.

Глаза женщины открылись от изумления, а напряжение сменилось недоверием.

– Вы знаете Янзы!?

– Да, – выдохнула я, вспомнив его окровавленное тело у беседки «ГоуЦы», и тихо добавила, – Это долгий разговор.

Если честно, ничего долгого в том, чтобы сказать матери о смерти сына нет, но остаться на улице неизвестной деревушки ночью, то ещё удовольствие, может в этом доме я переночую. Женщина предложила мне войти. Она открыла мне ворота, и я закатила тележку во двор. Вещи мы занесли в дом. Маленький домик состоящий из одной комнаты и кухни был скромно обставлен, но было уютно и тепло. В небольшой круглой печке горел огонь, сверху стоял чайник. Пахло мылом и чем-то печёным.

Женщина налила чай и поставила на стол тарелку со свежеиспечёнными лепешками и облила их мёдом.

– Садись, поешь!

Я села, но есть резко расхотелось. Как же паршиво стало на душе. Незнакомка радушно приняла меня, только потому, что я знаю её сына. А я принесла печальную весть. Даже представить сложно, что она испытает узнав новость.

– Ну что же ты?! Ешь.

Я вытерла вспотевшие руки о полы плаща и мысленно подбирала слова, но как не скажи, легче не будет.

– Знаете, – начала я, и слова жгучим комом застряли в горле, – Мы с Янзы были в одном монастыре. Я училась там травничеству у наставника Хо. А вчера, – и я осеклась.

Мой взгляд упал на руки, которые сжимали плотную ткань плаща, и я понята, что не могу сказать привычные мне слова. «Что со мной происходит? – думала я в это момент. – По работе я не раз имела дело со смертью и не раз сообщала родственникам о погибших. И получалось это как-то легко, обыденно. А сейчас»

– Его убили?

Неожиданный вопрос застыл в воздухе, проникая в мою голову мячиком для пинг-понга: «Его убили-убили- били». Я посмотрела на женщину и мне захотелось плакать. Ее зелёные глаза смотрели на меня пристально, ловя движение каждого мускула на моем лице. В них застыли надежда и обречённость.

«Она знает? Откуда она знает?» – звенело в моей голове. Мысли путались, и я просто кивнула.

А она всё поняла. Ее взгляд потускнел, глаза потеряли яркость, слезы как тонкие ниточки поползли по щекам. Она на мгновение спрятала свое лицо в полотенце, что держала в руках. Нежные, тонкие руки превратились в грубые, угловатые коряги. Пальцы впились в полотенце до синевы. Я услышала чуть уловимый стон. Тело её содрогнулось. Женщина показалась мне такой маленькой, хрупкой. Но через мгновение она выпрямилась, убрала полотенце от лица и грустно улыбнулась. Её рука потянулась к дочке и заботливо погладила ту по голове. А потом она придвинула ко мне тарелку с лепешками и тихо сказала:

– Поешь. Расскажешь позже.

Я чувствовала, что сейчас даже самый крошечный кусок в горло не полезет, до такой степени у меня внутри все сжалось, но настойчивый взгляд зелёных глаз неумолимо следил за мной не оставляя выбора.

– Спасибо, – выдавила я из себя и отломив кусочек от лепешки положила его в рот. Нежная, воздушная, с небольшой кислинкой и хрустящей корочкой лепешка в сочетании со сладким и теплым мёдом просто таяла во рту. И это затягивало. Я не заметила, как съела первую и взяла вторую.

Женщина измученно улыбнулась и вышла во двор. А я застыла: «Какая же я сволочь. Наслаждаюсь едой, когда у людей такое горе».

На мою руку легла теплая детская ладошка.

– Ешь. Не бойся. Мама ещё вчера оплакала брата.

На меня смотрела пара черных глаз. Девочка тихо вымолвила:

– Через нашу деревню проехала черная армия. В клетке у них сидели монахи из монастыря брата. А черная армия в живых не оставляет – это все знают.

Милое детское личико помрачнело, глазки заблестели.

– Одно не могу понять, за что их убили? —донеслось со стороны двери. Женщина сидела на пороге дома и смотрела на нас пустым, безликим взглядом.

– Я думала, что монастырь самое спокойное место для моего Янзы. Если бы он остался тут, то его бы забрали в армию. А оно вон как получилось.

В руках она держала миску с яблоками. Та наклонилась, и вода тонкой струйкой лилась на пол, как слезы, что стекали по её щекам. Лёгкий ветерок играл выбившимися из-под платка белыми прядями. Но лицо, как и голос не выдавали скорби. Она говорила свободно без зажимов:

– Янзы, когда приезжал в гости с таким удовольствием рассказывал о монастыре, о разнотравье, которое они собирали. Светился как солнышко. Они жили простой, уединенной жизнью, а тут такое. Ума не приложу, что могло случиться.

Я молчала. Сухое и банальное «соболезную» мне казалось глупым. Это не то, что стоило сказать в такой ситуации.

– Ты можешь мне объяснить за что их убили? – повторила она вопрос и посмотрела на меня. Тихая боль читалась в её глазах.

– Он погиб как воин,– ответила я, а потом рассказала ей о том, как меня отправили собирать цветы и то, что я обнаружила, когда вернулась. И об оборотнях, которые разрушили монастырь до конца.

Когда я говорила, женщина слушала не перебивая. Она неотрывно смотрела в ночную пустоту. А потом повернулась ко мне:

– Ты можешь мне сказать, почему черные воины пришли в монастырь? Я хочу знать, за что погиб мой мальчик.

– Пророчество. – не думая ответила я. Я решила, что она имеет право это знать. – В монастыре хранилось пророчество о конце правления императора ЛоЦия.

Глаза женщины в изумлении распахнулись.

– И что пророчество, ЦеньЩень забрал его?

– Не знаю. Когда я пришла, стена на которой появилось пророчество, была сожжена. Я ничего не знаю.

Лицо женщины посветлело, глазам вернулся зелёный блеск, в голосе появилась гордость:

– Мой сын защищал свободу народа своей страны. Лучшей смерти и не сыскать! – а потом чуть слышно добавила. – Спасибо.

Хозяйка встала, закрыла дверь на засов:

– Нами, давай умываться и спать! И ты оставайся, переночуешь. Тебе очень повезло вчера, не сомневайся.

– Знаю. Спасибо. Меня зовут АлиСян.

– АлиСян – красивое имя, а я, Науми.

Неспешно работая по дому Науми приготовила мне постель, навела воды для умывания и даже успела немного поиграть с дочкой в салки, потому что та не хотела умываться.

– АлиСян, а ты к родителям возвращаешься? – спросила Науми, когда мыла Нами.

Вопрос настиг меня, когда я убирала кобуру с пистолетом в рюкзак, пользуясь плащом как ширмой.

– Нет. Мои родители умерли, когда мне было шестнадцать, – не соврала я, а потом продолжила, чтобы избежать ненужного сочувствия, – Я иду в столицу к лекарю ХоЦау. У него есть работа для меня.

– Столица – это страшное место, там нет ничего доброго, – грустно заметила Ними и с тревогой в голосе добавила, – Будь осторожна.