Екатерина Белецкая – Тингл Твист (страница 13)
Самым паршивым в этой ситуации было то, что Рэд находился в сознании – полшага до болевого шока. Восковое, бледное, мокрое от пота лицо, частое, прерывистое дыхание, блуждающий стеклянный взгляд. На правой руке – остатки засохшей органической орто-поддержки, на левой ноге – тоже, на ребрах справа – не успевшие толком зажить ссадины, и видно, что три ребра сломаны. На маленьком столе в темном углу каюты Ит успел заметить блок синтеза, и кучу использованных органических же ампул – сплошь обезболивающие и стимуляторы, причем самые дешевые и скверные. В таком количестве, что становилось дурно от одной мысли, что это всё можно загонять себе, и при этом делать вид, что всё нормально…
– Рэд, – позвал он. – Вы меня слышите?
Рэд с трудом сфокусировал взгляд – расширившиеся чуть не на всю радужку от боли зрачки – и едва слышно ответил:
– Д… да…
– У вас сердечный приступ, – максимально спокойно произнес Ит. – Сейчас мы вас седируем, оставаться в сознании и терпеть боль небезопасно.
– Нет… подождите… – дыхание сбивалось, говорить Рэду было явно очень сложно. – Ли…
– Что – Ли? – не понял Ит, но в этот момент перед лицом Рэда засветился визуал.
– Ли… дрейф… – выдохнул Рэд. Снаружи раздался уже хорошо знакомый им звук – грот опускался, втягиваясь в гик; визуал мигнул и растаял. Рэд в изнеможении закрыл глаза.
– Ит, пусти, – приказал Скрипач. – Так, поехали.
– То есть он, получается, все эти дни сидел на обезболе и стимуляторах, причем делал это так хорошо, что даже мы, с нашим опытом, ничего не заметили? – с горечью спросил Скрипач. – Хотя, вот знаешь, царапало меня что-то, но что – я сообразить не сумел. И ты не сумел.
– Потому что он от нас бегал, – вздохнул Ит. – Мы его даже без куртки ни разу не видели, я только сейчас сообразил. И с лицом он удачно придумал, я тоже не сразу понял, откуда осенью может взяться загар – а это просто более темный тон, купил, небось, в поселке, и подновлял, чтобы мы не поняли, что он белый весь, и что синяки под глазами. Ловко, нечего сказать. И на старуху бывает проруха…
– Давай по диагнозу думать, – Скрипач покачал головой. – И по тактике. И перенести бы его в кают-компанию, тут совсем места нет, в этом чулане.
– Через час, не раньше, – покачал головой Ит. – Но перенести надо, здесь работать невозможно. Вопрос только – на чём?
– Может, стол как-то можно снять? – Скрипач задумался. – Сейчас Лина озадачу, заодно второму герою спазмалитик вкачу, и в каюту отправлю, пока они там не замерзли на хрен оба.
Вернулся Скрипач минуты через три, сунул инъектор в гнездо, и спросил:
– Лаба чего-то сказала?
– Картина смазана, по крови черти что, – Ит перевел Скрипачу на налобник новые данные. – Но по крови-то это не инфаркт ни фига. То есть по отведениям это классический передний инфаркт, а по ферментам нет. По ферментам это, как мне кажется, такоцубо, или, если угодно, в случае рауф…
– Синдром эвара? – с сомнением спросил Скрипач. – Тогда вопросов еще больше, получается. Что именно дает такую картину? Верхушка или перегородка? Если верхушка, по классике, мы могли бы попробовать прооперировать, перегородка… не в этих условиях.
– Лодку мотает, – Ит нахмурился. – Это слишком большой риск. Попробуем пока что на терапии вывести, но чтобы сделать схему, нужно сперва очистить кровь хотя бы от трети того, что в ней сейчас лишнее.
– Ну Рэд, ну, молодец… – протянул Скрипач. – И Пятый тоже… отличился… где наши глаза были?
– Вот давай только без этих анатомических подробностей, – попросил Ит. Пересел к Рэду, снял трубку с концентратора, и переставил на следующий, первый разрядился. – О, тут еще и с легкими проблемы, и с бронхами. Смотри, мокроты сколько.
– Проще найти, с чем их тут нет, проблем, – проворчал Скрипач. – Пальцы на ногах у него вроде целые. Ит, чего тупишь, температура тридцать пять.
– Я не туплю, растворы грею уже, – Ит оглянулся. – Где одеяло?
– Его тут не было.
– Тогда принеси от нас, или…
Дверь в каюту приоткрылась, в нее осторожно заглянул Лин. Растерянный, непонимающий взгляд, Лин явно хотел что-то спросить.
– Чего тебе? – Скрипач поднял голову. Он сейчас следил за данными портативной лаборатории, мысленно матеря про себя и Санкт-Рену за такую бедную укладку, и лабораторию, которая давала слишком мало данных для такой ситуации, и себя, идиота безглазого, и Ита, такого же идиота, и Лина, и Пятого, и одеяло, которого нет, и вообще всех подряд.
– У него что, инфаркт? – с ужасом в голосе спросил Лин.
– Пока не знаем, – покачал головой Ит. – Пытаемся разобраться. Что ты хотел?
– Столешница снимается, – ответил Лин. – А он не…
– Мы работаем, – ледяным голосом ответил Скрипач. – Если хочешь помочь, принеси одеяло, сними столешницу, и подготовь кают-компанию. Нужно согреть воздух, и запустить непрерывную очистку, потому что воздух нужен свежий. Через час, если он будет в состоянии, перенесем туда, там диван шире, и лучше доступ.
– Ясно, – Лин кивнул, и закрыл дверь.
– И зачем было его так пугать? – с упреком спросил Ит.
– Чтобы не расслаблялся. Чего у тебя там?
– И всё-таки это эвар, – Ит на секунду задумался. – Как перетащим, попробую ангиографию сделать, на подсветке.
– Мы на подсветке много разглядим? – Скрипач покрутил пальцем у виска. – Ит, ау, это портативки, тут контраста столько нет, и сканер слабый.
– Контраста хватит, если я зайду на полой нитке через бедренную, дойду до предсердия…
– И мы ничего не увидим, потому что сканер не потянет.
– Мы не увидим, биощуп увидит.
– Ит, эта твоя самодеятельность… – начал было Скрипач, но в этот момент в каюту снова сунулся Лин, который держал в руках одеяло.
– Стол снял, воздух грею, – коротко сказал он. – Как буду нужен, позовите.
– Молодец, – похвалил Скрипач закрывшуюся дверь. – Так вот. Эта твоя самодеятельность может кончиться плохо. Если мы ошиблись, а ошибиться мы могли запросто, потому что картина крови смазана…
– Если мы ошиблись, и он встанет, мы вызываем «Секунду», – ответил Ит. – До ее появления покачаем руками, уйти не дадим. Не тот случай. Но ты же понимаешь, что, сделай мы это – всё. Сюда мы больше не вернемся. Причем уже никогда.
– Какой замечательный выбор, – горько усмехнулся Скрипач. – Но… если это, как ты утверждаешь, действительно эвар, по аналогии с такоцубо, у него есть мало что шанс выжить, так еще и восстановиться за пару месяцев. При благоприятных обстоятельствах, конечно.
– Поэтому давай пока что лечить, и думать, что еще можно сделать, – пожал плечами Ит. – Потому что я, как и ты, «Секунду» вызывать совершенно не хочу. И дело провалим, и от Фэба отхватим, а потом еще и от Ильи… ну на хрен. Не до такой степени мы с тобой косорукие.
– Мы косоглазые, – горько вздохнул Скрипач. – И после «Альтеи» устали сильнее, чем нам казалось. И кошмары я через ночь смотрю.
– Не ты один. Ладно, давай дальше, – Ит вздохнул. – Что по крови предлагаешь?
– Господи, что же я наделал, – Пятый сидел, согнувшись в три погибели, и запустив руки в волосы. – Это же из-за меня… если бы я к нему не пришел…
– Это жизнь, – спокойно, но твёрдо произнес Ит. – В ней всякое случается. И ты не виноват в том, что произошло. То, что ты его почувствовал… вот так, и то, что он тебе ответил тем же – это как раз нормально, пусть и встречается редко. Ненормально другое…
– То, что после того, как… как я это сделал…
– Пятый, это не ты сделал. Это могло произойти в любой момент, и от любой нагрузки, – Ит, конечно, в этот момент лукавил, потому что просто физическая нагрузка, и «замо́к» – это нагрузки совсем разные, в том числе и эмоционально, «замо́к», да еще и длительный, встряска не только для тела. – Скорее всего, у него уже давно болело сердце, но он этого не замечал, потому что принимал дикие дозы обезболивающих из-за переломов. Обезболивающих, и стимуляторов – зайди, посмотри, у него в каюте полстола завалено ампулами, которые он не успел утилизировать, а сколько он уже запрессовал… вот и думай. Но и это еще не всё. Он и до переломов был далеко не в лучшем виде, у него куча проблем, которые в совокупности могли дать нечто подобное. Сядь ближе, я тебе кое-что покажу.
Он аккуратно, чтобы не потревожить порты доступа, сдвинул одеяло в сторону.
– На живот посмотри, внимательно. Видишь, вот здесь выступ, словно бугорок такой длинный?
Пятый кивнул, но он пока что явно не понимал, о чем речь.
– Вспомни, как выглядят животы у наших – у Саба, у Кира. Они ровные. И совсем немного, но выступают вперед. А здесь ты видишь другую картину – мы подобное у мужиков рауф наблюдали неоднократно, и картина эта – фиговее некуда, уж поверь мне. Живот запавший, и сильно. А это капсула, по сути, ты под кожей и мышцами видишь половую систему. Потому что, как ты можешь догадаться, человеческое утверждение о том, что рауф…
– Ит, не надо, а? – попросил Скрипач. – В общем, эта картина характерна для длительной углеводной недостаточности. Длительной, подчеркну. Не год, не два, не три. Больше. Это нехватка углеводов, которая постепенно перешла в нарушение обменки. А нарушение это сказывается, в том числе, и на работе сердца. Которое, конечно, адаптировалось и тянуло, сколько могло, вот только адаптироваться и тянуть до бесконечности никакой организм не может, уж не мне тебе про это рассказывать.