Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 760)
Я готовлюсь задержать дыхание насколько смогу, пусть даже это всего лишь продлит агонию.
Но затем еще одна волна толкает нас вперед, заливая уши и нос. Море швыряет нас, как банные игрушки, неся по длинному коридору. Головой я ударяюсь о дверную раму, и в глазах вспыхивают звезды. Но мне все же удается удержать Винка. Нас толкает вперед еще раз, а затем волна разбивается, словно достигнув стены.
Я с судорожным вздохом выныриваю на поверхность. Кормовая лестница возвышается над нами, и ее великолепный потолок от нас на высоте нескольких этажей. Каким-то чудом мы все же добрались до конца.
Ударяюсь коленями о ступени лестницы. С трудом взбираюсь наверх, цепляясь за перила, пока Джейми ставит Винка на ноги.
Пальцы Винка, похоже, намертво впились в спасательный круг. Глаза остекленели. Неужели наш рывок оказался ему не по силам? Но затем он сплевывает и трубно сморкается, разбрызгивая морскую воду изо рта и носа.
— Ты как? — пыхтит Джейми.
Дрожь сотрясает маленькое тельце Винка.
— Есть еще соль, — заявляет он яростно, удивляя меня.
Джейми усмехается.
— Про
— Соли в избытке, — выдаю я, пытаясь отдышаться.
— Давайте подниматься, пока не замерзли.
Или не утонули. Я беру Винка под руку, но он не шевелится, стоя торжественно, словно церковная кафедра.
— Я видел ама, — говорит он, используя кантонское слово, обозначающее «мама». — Когда тонул. Я видел ее, и она сказала, что католический священник был прав.
Я в общих чертах припоминаю, что Винк как-то ходил на воскресную службу к католикам, а Олли — к протестантам.
— В чем? — спрашиваю я мягко.
Капля воды скользит по его щеке, а следом другая, и я понимаю, что дело тут не в мокрых волосах. Шмыгнув носом, он рукавом вытирает глаза.
— Мой Ба говорил, что я убил ее. Но священник сказал, что младенцы не могут убивать.
Я пожимаю его мокрое плечо.
— Рада, что ты прояснил этот вопрос. Ни один младенец на земле не может причинить боль своей маме, и все на этом.
Его сгорбленные плечи слегка расслабляются. Для такого малыша груз на них лежал немалый.
Губы Джейми сжаты в суровую линию. Пока он тянет Винка вверх по лестнице, я не перестаю гадать, думает ли он сейчас только о воде, наступающей нам на пятки, или еще и о маме, и о собственном грузе за плечами.
На площадке, ведущей на палубу D, мы как можем отжимаем нашу одежду, но зубы Винка все равно так стучат, что, я боюсь, вот-вот раскрошатся.
— Давайте поищем в каютах.
Мы распахиваем открытые двери кают и находим сухие пальто для каждого из нас. Мой карман достаточно большой, чтобы спрятать барабан-трещотку. Джейми ставит пару кукольных туфелек из лакированной кожи перед босыми ступнями Винка.
— Просто надевай, — рычит он.
Винк, щека которого дергается, как разозленный жук-щелкун, сует в них свои маленькие ступни. Я продеваю его руки в рукава пальто, а затем снова цепляю сверху спасательный круг. Дополнительный слой ткани теперь удерживает круг на месте. Напоследок Джейми натягивает на голову Винка вязаную шапку.
Затем я помогаю Джейми застегнуть пальто.
— Давай наложу повязку заново.
— Забудь про повязку. После той ледяной ванны мое плечо чувствует себя намного лучше.
— То есть ничего не чувствует.
С палубы Е плещет вода, подбираясь к нашим ногам.
— Вперед, — командует нам Джейми. — У нас мало времени.
40
Я потрясенно слушаю звуки пения и бренчание клавиш пианино, доносящиеся из курительной.
Трясу головой, пытаясь выбить воду из ушей. К пению добавляются громкие крики — из тех, что обычно сопровождают бросок костей или очередной раунд виски. В соседней гостиной кто-то истово молится.
— Воды, — хрипит Винк.
И хотя питьевые фонтанчики есть в обеих комнатах, Винк выбирает ту, что со священником. Он делает длинный глоток, впитывая воду всем худеньким тельцем.
Священник вздымает руки вверх.
— Никогда не поздно встать на путь спасения! Наш Отец Небесный приветствует даже новых обращенных.
Когда я приникаю губами к фонтанчику, сладкая на вкус вода кажется теплой. Если эти люди хотят спастись, им нужно идти на лодочную палубу.
Также напившись, Джейми гонит нас к выходу, по широкой дуге огибая священника, возлагающего ладони на страждущих. Священник добирается до группы сидящих плечом к плечу мужчин, чьи белокурые головы почти светятся, оттененные побагровевшими лицами. Я пихаю Джейми в бок, узнав Бледига и его головорезов. Один из них начинает выть.
Джейми хмурится, но в этой гримасе не чувствуется истинного раздражения. Если у кого-то и есть шанс сесть в шлюпку, то явно не у них, с их потрепанной одежкой и злобными физиономиями, к тому же разукрашенными Бо, Джейми и мистером Домеником. Смирение пудовым камнем клонит их шеи к земле. Мне ужасно хочется сказать беднягам, чтобы вставали и боролись, но они могут не так это понять.
Снаружи, на стапель-палубе, гудит толпа пассажиров, б
Всего пару дней назад я жонглировала ананасом на этой самой палубе. Мое пари с Джейми и Бо было простым, участники равны по силе. Однако кажется, что пари все еще не завершено. Вот только я больше не участник, а реквизит, вместе с еще двумя тысячами душ. Корабль заключил пари с морем, и сразу понятно, у кого все шансы выиграть.
Ворота на верхние палубы над лестницей по-прежнему закрыты. Мужчина средних лет взбирается по ним, кладет свой спасательный жилет как подушку и садится на них верхом. Затем подхватывает женщину под мышки и тоже перетаскивает на другую сторону. Остальные лезут по стреле грузового крана, обходя ворота с боков.
Почему ворота не открывают? Похоже на то, что нас заперли в клетке и ключ вышвырнули подальше. Неужели и на небесах нас ждет очередь, где оловянные тарелки не появятся на столах, пока не расставят золотые? Если так, то у китайцев в этом смысле есть преимущество. На китайских небесах нет очередей, только звезды, которые силами отторжения и притяжения указывают, когда тебе рождаться, и забирают на небо, когда ты умрешь.
Иногда я представляю себе маму, сидящую на террасе, на вершине холма, с Ба и всеми предками, которых теперь, я надеюсь, она может навещать, когда захочет.
Посмертие без любимых людей — это не то место, где бы я хотела оказаться. Возможно, именно поэтому Джейми так любит изучать звезды. Каков бы ни был ответ, он определенно записан где-то там.
За воротами опускают стоявшую сзади шлюпку, занятую дюжиной мужчин и женщин. Скрежет обшивки по обшивке при спуске напоминает мне скрежет ложки по пустой миске.
Пока мы пробираемся к подножию лестницы, Джейми смотрит в сторону левого борта, куда постепенно обращаются многие взгляды. Крошечная искорка света вспыхивает где-то на горизонте.
— Это лодка, — молодая мать позади нас говорит малышу у нее на руках высоким, ломким голосом. — И лодка будет спасти нас, моя любовь.
Я надеюсь, что так и есть, и что она поторопится.
Ворота наконец-то открываются, и я прижимаю к себе Винка так крепко, как позволяет его спасательный круг. Люди ломятся к лодкам, удерживаемые криками экипажа.
— Только женщины и дети! — кричит офицер. — Мужчины, назад!
Некоторые мужчины делают, как им сказано, но другие, то ли от страха, то ли от того, что не знают английский, продолжают лезть в лодки.
— Остановить посадку! — ревет из лодки матрос с темной кожей кочегара. — Мы на пределе. Вам придется ждать следующую лодку.
— Больше нет лодок! — воет какой-то мужчина. — Они все уплыли!
От его слов мое сердце пытается вырваться из грудной клетки. Если это наш последний шанс, лучше использовать его по полной.
— Изобрази отчаяние, — шепчу я на ухо Винку. — Например, заплачь. Сможешь это сделать?
Затвердев взглядом, он кивает.
— Шустрее, — хрипло командует Джейми.
— Пожалуйста, пропустите! — кричу я, пихая Винка перед парой мужчин. Джейми идет следом. — У мя тут кроха-брат. — Девчонка-кокни рвется наружу, очевидно, почуяв надвигающуюся заварушку. И я позволяю ей вырваться, тщательно следя, чтобы не перегнуть палку.
В прошлый раз, когда я пыталась пристроить Винка в лодку, я была слишком вежлива, слишком старалась следовать правилам, но больше такого не будет. На этот раз я буду такой же наглой и хитрой, как бандиты Чипсайда, те, что умоляют, торгуются или дух из тебя выбивают, чтобы получить то, что им нужно.
Ответственный офицер, бледный молодой человек с измученным лицом, поднимает руку, останавливая меня. Мои ноги замирают, но язык продолжает работать.