Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 741)

Совсем по-девчачьи взвизгнув, она принимается кружить меня по комнате, заставляя хохотать вместе с ней. Потом мы падаем на кровать, и потолок кружится над нашими головами.

— Значит, твой журавль действительно был счастливым.

Она слегка фыркает.

— Кто-то спросил леди Люси Дафф-Гордон о «Доме Июля», и она сказала, что он вряд ли «переживет лето».

— О, так она остра на язык.

— Да, но, — ее глаза сияют, — она ни кусочка не проглотила за ужином. Заявила, что ее мучает морская болезнь.

Эйприл снова заливается смехом, и я тоже не могу удержаться.

Волна тоски, как глоток едва теплого чая, проходит сквозь меня. Всего за несколько дней я ощутила духовную общность с двумя молодыми женщинами, обе из которых никогда не смогут стать для меня кем-то большим, чем просто знакомыми. Нельзя просто взять и взобраться к дружбе по лестнице. Это так не работает. Но даже подружиться с девочками с одной со мной «палубы» мне никогда не удавалось. Я слишком сильно полагалась на Джейми. Но разве не в этом смысл семьи? В том, что на нее всегда можно положиться.

Придя в чувство, я встаю и вытаскиваю розовое платье-брюки.

— Я придумала, как решить проблему с походами в туалет.

— О?

— Пуговицы спереди вместо спины.

Я поднимаю платье, чтобы она могла это себе представить.

— Пуговицы спереди подразумевают, что ты не можешь позволить себе горничную.

— А что, если их спрятать, как иногда делают на мужских рубашках?

Она постукивает пальцем по алым губам.

— Скрытый разрез.

— Да.

Сняв перчатку, она проводит мизинцем линию спереди брюк, словно прикидывая, где будут проходить пуговицы.

— Крой будет очень сложный, а если и ткань с рисунком, права на ошибку не останется. — Она ослепительно улыбается. — Валора, ты мне прям облегчение подарила. Скажи, ты не думала о работе в сфере моды? Я бы нашла применение таким мозгам, как у тебя.

— Спасибо, но я прохожу прослушивание в цирк завтра на мостике. В одиннадцать утра.

— Я слышала. Но если ничего не выйдет, загляни в «Дом Июля», когда будешь в Нью-Йорке. Не бывает такого, чтобы подходил только один цвет. — Она подмигивает.

Я смотрю, как она разворачивает черно-желтое платье с потрясающим рисунком в виде сот.

— Почему ты назвала свой бренд «Дом Июля»?

Она кладет платье на кровать и убирает невидимую ниточку.

— Он назван в честь моей тетушки Джули. Они с мамой всегда были вот так близки, — она скрестила пальцы, — а потом разошлись. — На мгновение ее глаза теряют свой блеск. — Поспорили из-за того, вернула ли тетушка Джули мамину брошь из слоновой кости. Позже мама нашла брошь в своем комоде, но не успела все исправить, потому что тетю Джули поразил удар. — Она поднимает платье и пристраивает его на вешалку. — Обиды, как тяжелые юбки, — это просто лишний вес. Я придумываю такую одежду, в которой легко двигаться и меняться, чтобы, когда вдруг в жизни случится резкий поворот, не застрять на месте.

Тощий, как груда костей, Ба лежит в клетке, свисающей с дерева. Его голова похожа на череп, туго обтянутый кожей, и он едва находит силы моргать.

Под ним вся земля устлана ковром из ключей всех форм и размеров.

Серебряные, латунные, золотые, деревянные, железные.

Джейми взбирается на самую высокую ветку дерева, где и замирает, уставившись в небеса.

Я нагребаю полную пригоршню ключей и слушаю, как они звенят и клацают, падая назад к собратьям. Который сможет освободить Ба?

25

Ожидая, пока забьют барабаны, мы с Джейми прогуливаемся по гостиной, и я рассказываю детали своего сна. После вчерашней интенсивной тренировки у нас болят все мышцы, поэтому все утро мы потратили на их разогрев.

— Я не помню, как все закончилось, но Ба страдает где-то там, высоко, я знаю это.

Джейми вздыхает.

— Ты никогда не задумывалась, что, возможно, страдает не он? Может быть, дело в тебе.

Да, я страдаю оттого, что никак не могу заставить тебя увидеть свет.

Я прикусываю язык. Не хочу затевать ссору сейчас, когда на кону наше будущее. Попытка у нас будет только одна, и после вчерашней не особо удачной тренировки в грузовом отсеке нам обоим нужно быть как можно более внимательными. К тому же, если моя любовь покомандовать заставила Джейми уйти, мне нужно прекратить так сильно давить на него и начать надеяться, что к свету он придет сам.

Барабанный бой сотрясает воздух, и мое сердце начинает стучать ему в такт. Привлеченные шумом, люди идут на полуют, где Барабанщик поставил пару бочек из-под масла в качестве барабанов.

Вымывшись, он всю ночь выправлял молотком их крышки, придавая им вогнутую форму, несмотря на то, что до этого целый день работал в котельной номер 6. Мама всегда говорила, что Господь дал нам две руки: одну — для помощи самому себе, а вторую — для помощи другим. Но когда чудесное бум-бада-бум сотрясает стены, я не могу избавиться от мысли, что Барабанщик тот редкий человек, которому достались две руки для помощи другим.

Я расправляю плечи.

— Жаль, что наши родители этого не видят.

— Мама никогда не любила наши номера на канате.

— Но зато любила наши «падающие звезды». Они всегда вызывали у нее улыбку.

Он встряхивает конечностями, стиснув зубы. Нервная дрожь прошивает меня насквозь. Джейми никогда не нервничал перед выступлениями, был сосредоточен, но расслаблен. Этот Джейми другой. Более взрослый и нервный. Я радуюсь, что мы упростили его часть.

Только держись, Джейми, и все у нас будет в порядке.

Протяжный трубный голос Минг Лаи перекрывает грохот барабанов.

— Слушайте, слушайте! Волшебнейшее представление начнется с минуты на минуту. Двое самых и-и-известных в Англии аква-батов, — мы с Джейми обмениваемся улыбками, — сейчас с нами на «Титанике», и они покажут свое искусство, чтобы развлечь вас.

Грохот барабанов нарастает. Бум-бада-бум, бум-бум-бум-БУМ! Бум-бада-бум, бум-бум-бум-БУМ!

Минг Лаи дожидается, пока барабаны поутихнут, а затем повторяет свои слова, которые теперь разносятся еще дальше, чем прежде. Следом за толпой мы выходим на полуют и обозреваем сцену. Винк и Олли стоят навытяжку под надстройкой, где уже начали собираться пассажиры первого и второго классов. Заметив меня, Винк расцветает улыбкой, и его платок сияет на шее, как долька апельсина.

В центре палубы А стоят трое: мистер Стюарт в своем приметном котелке, директор «Уайт Стар» мистер Исмей и капитан Смит, оглядывающий свой корабль острым, как у ястреба, взглядом. Его глаза останавливаются на Шарлотте, которая выглядит одновременно аристократично и трагично, в платье с рисунком в виде сот, в светлом пальто и черном котелке с сетчатой вуалью. В руках она держит керамическую вазу с «прахом», как я ей и велела. Капитан содрогается.

Я и мечтать не могла бы о лучшей кандидатуре на роль миссис Слоан. Шарлотта — настоящая умница, и я вижу, что Джейми она действительно нравится.

Наконец, колокол бьет одиннадцать раз. Джейми ловит мой взгляд и кивает.

Мы пробираемся сквозь толпу, которая, осознав, что именно на нас все пришли посмотреть, расступается, давая нам дорогу.

Пассажиры заполняют полуют до отказа, некоторые даже сажают детей на плечи. Русская подруга Минг Лаи, Дина Доменик, и ее мать машут нам со своих мест на скамейках, а их дородный отец поднимает вверх кулак в знак поддержки.

Сотни глаз следят за тем, как мы поднимаемся на мостик. Когда Ква видит, кто именно вторгся в его владения, его самодовольство тает. Я стараюсь не слишком явно демонстрировать свое превосходство, чтобы не провоцировать судьбу совать нам палки в колеса. Тао с Фонгом стоят на обоих концах мостика, размахивая позаимствованными флагами «Уайт Стар».

Джейми занимает позицию перед Тао, по правому борту, в то время как я отправляюсь к левому, где стоит, щадя свою поврежденную ногу, Фонг. Он фыркает, словно хочет убедиться, что мне известно о его неодобрении. Что ж, я его тоже не одобряю.

Не менее шести сотен зрителей, самая большая аудитория из всех, что у нас были, смотрят на нас отовсюду, привлеченные нашими энергичными зазывалами. Меня прошибает пот. В желудке будто репетирует труппа крошечных акробатов. Я вдыхаю соленый воздух и пытаюсь расслабиться, сосредоточившись на настоящем.

При виде знакомой, подтянутой и мускулистой фигуры, неприметно стоящей у вентиляционной шахты, появляется ощущение, словно мне на спину легла крепкая, надежная рука. Я касаюсь волос, которые, благодаря ему, лежат гладко, как перья утки.

Наконец-то момент, о котором мы мечтали с самого детства, настал. Само собой, «стрелков» нет, и половина нашего номера отправилась вслед за ними. Но пока Джейми рядом со мной, я не могу расстаться с надеждой, что моя сила притяжения не позволит ему сойти с орбиты.

Джейми поднимает бровь, словно читает мои мысли даже через мостик.

— Дамы и господа, — восклицает Минг Лаи, который после этого выступления наверняка охрипнет, — с радостью представляю вам Доблестного и Честного, Летающих Близнецов Лондона!

Раздаются вежливые аплодисменты, и мы с Джейми машем в ответ.

Мистер Стюарт поднимает руку, в то время как стоящий рядом с ним капитан пристально смотрит на нас изучающим взглядом голубых глаз. Мистер Исмей приветствует двух дам, присоединившихся к ним — Эйприл Харт и ее мать, держащую дочь под руку.

Взгляд Эйприл находит Шарлотту, и она кашляет, пряча смешок. Затем ободряюще кивает мне.