Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 727)

Это просто платье, — слышу я слова Эйприл. — Предполагается, что ты должна его носить, а не становиться для него вешалкой.

Я расправляю плечи и расслабляю шею. Напружинив ноги и выпрямив спину, смотрю, как отражение в зеркале из тюленя становится павлином. Неплохо. И все равно я накидываю сверху пальто цвета ванильного кекса. Павлин тщательно выбирает момент, когда распустить свой хвост.

Похоже, самое время забрать свой выигрыш.

Солнце все еще не взошло, и коридоры тускло освещены электрическими лампами. Я задерживаю дыхание, проходя мимо каюты мистера Исмея, словно он может услышать мое взволнованное дыхание или ощутить повышение влажности. К счастью, он, похоже, не из ранних пташек.

Я спускаюсь в лифте на палубу Е, поражаясь, каким чопорным кажется коридор первого класса по сравнению со своим неугомонным близнецом, идущим по другому борту — Шотландской дорогой. Коридор выводит меня в Плавники, и отсюда я направляюсь в каюту 14.

Из-за приоткрытой двери, которую я раньше не замечала, — должно быть, кладовой — просачиваются голоса.

— Сам виноват, что тя облапошили!

Я замедляюсь, узнав развязный тон стюарда узкоглазых, Скелета.

— У вас, Бледигов, ума с гулькин нос, не хватает даже на то, чтобы не продуть весь куш за вечер. Господи Исусе. — Шмыг. — Ты позор семьи.

Я поджимаю губы. Бледиг — это тот молодчик, выигравший в тотализатор. А Скелет — хранитель коробки со ставками.

— Он надул меня, клянусь, кузен, — хнычет собеседник Скелета. Может, это Бледиг? Они родственники?

— Тсс, не зови меня так. Хочешь, чтобы все узнали, как ты выиграл?

— Прости, куз… прости. Эти узкоглазые скользкие как угри. Подловил меня на трех девятках. Девятка — мое несчастливое число, ты же знаешь.

Узкоглазые. У меня по коже бегут тревожные мурашки. Я потираю руки, но чувство не исчезает. Значит, Бледиг проиграл все до пенни. Но которому из узкоглазых?

Налитый кровью глаз появляется в дверной щели. Я сдерживаю вдох.

Прежде чем Скелет успевает разглядеть меня, я сбегаю в сторону каюты 14 так быстро, как позволяют проклятые туфли. Не потрудившись даже постучать, я врываюсь в каюту и захлопываю за собой дверь.

Бо смотрит на меня со своей койки, на которой он сидит, опустив босые ноги на пол. Лучик солнца скользит по его скуле, на которой уже пробилась легкая щетина. В его взгляде читается вопрос, но я шагаю прямо к Джейми, развалившемуся на койке, как в гамаке под пальмами. Я тыкаю его под ребра.

Он вздрагивает и распахивает глаза.

— А? Вал, что за черт? — Он утыкается лицом в подушку, но я отнимаю ее.

— Ты играл прошлым вечером?

Он приоткрывает один глаз, морщась от солнечного света.

— Ты играл, хоть и клялся этого не делать. Я слышала, как Бледиг рассказывал Скелету о том, что его провел узкоглазый, и знаю, что это был ты. Просто признайся. — Мой голос натянут и, хотя я стараюсь говорить потише из-за мальчишек, обида во мне разворачивает крылья и точит жало. — Так ты хочешь от меня избавиться.

Джейми трет глаза.

— Я не играл, сестренка, — говорит он спокойнее. Верхние койки скрипят и стонут под просыпающимися мальчишками.

— Тогда кто…

— Это я. — Слова Бо бьют по мне, как та шишка, что я не заметила когда-то.

— Сколько вы заработали? — спрашивает Винк деловито, пусть и только что вернулся из страны снов.

Бо не отвечает, но это и не нужно. Бледиг потерял все до пенни, а значит…

— Два фунта, — устало отвечаю я.

— Так, эти два фунта, да их вчерашние четыре шиллинга. Они сравняли счет. — Голос Олли звенит от изумления. Винк морщится.

Джейми, теперь уже полностью проснувшийся, открывает рот, но не может подобрать слов. Бо виновато смотрит под ноги.

— Что ж, Джейми, надеюсь, тебе понравится блуждать по зарослям.

— Ты о чем, сестра?

— Спроси у своего дружка.

Дверная ручка выскальзывает из моей потной руки, но я хватаюсь покрепче, отчаянно желая выйти. И хотя у золотой рыбки больше шансов уплыть из своего аквариума, чем у меня сбежать с этого корабля, я бегу изо всех сил.

17

Я спешу по Шотландской дороге, иду на цыпочках, мечтая сорвать эти проклятые туфли и швырнуть в ближайший иллюминатор. Гул, доносящийся из котельных шахт, соревнуется с шумом в моей голове. С чего бы кому-то выбирать унылую однообразную работу, от которой день за днем все больше покрываешься копотью? Где в ней творчество?

Акробатика, конечно, физически сложна, но, по крайней мере, ты можешь увидеть результаты — новый номер, новая вершина, способ оставить свой след. А Джейми настолько одарен от природы, что из утробы матери вылетел почти кувырком, да еще и вытянув меня, вцепившуюся в его лодыжку. В Америке у него будет бескрайнее море возможностей. У нас нет классического образования, но Джейми достаточно умен, чтобы стать служащим. А может, даже ученым.

Что ж, свою жизнь он может выбросить на помойку, но мою — нет. У меня пять дней, чтобы найти и впечатлить мистера Стюарта. Может, меньше, если корабль собирается ставить рекорд ради этой Голубой ленты. Желудок сжимается, словно я укусила недозрелый лимон.

Если с мистером Стюартом не выгорит, может быть, я смогу подкупить какого-нибудь чиновника, чтобы тот пустил меня в Америку. Мне понадобятся еще ананасы для жонглирования. Планы, как всегда, полусырые.

Минуя один из трапов, выходящих на Шотландскую дорогу, я с удивлением замечаю моряка с бритой головой — Минг Лаи — и русскую девушку, наполовину разговаривающих, наполовину жестами объясняющих что-то друг другу. Они настолько поглощены беседой, что не замечают меня.

Дверь ближайшей каюты открывается, и выходят родители девушки. Мать похожа на более хрупкую копию своей широколицей дочери, унаследовавшей крепкое отцовское телосложение. Да, ее отцу, с бугрящимися на руках мускулами и мощной, увитой венами шеей, ни капли не хочется перебегать дорогу. Все четверо устремляются прочь от меня, направляясь в обеденный зал.

Кажется, что узы их дружбы становятся все прочнее, несмотря на столь заметные различия. Как здорово, должно быть, когда родители одобряют твой выбор. Или, возможно, понимание того, что знакомство это временное, позволяет ослабить рамки. Можно и погулять.

Холодный воздух приводит меня в чувство, едва я добираюсь до полуюта. В такую рань людей здесь очень мало. Уже другой член экипажа — однако такой же надутый, как и Ква, — меряет шагами мостик, острым, как у добермана, взглядом обозревая окрестности.

Если бы Джейми выиграл пари, заставил бы он меня вернуться в Лондон? Согласно китайским традициям, старший мужчина встает во главе семьи, решая такие вопросы, как будущее сестры. Но когда это я слушалась его приказов? По словам Бо, это работает и в обратную сторону. В любом случае, тот Джейми, которого я знала, всегда ценил мое мнение. Как в тот раз, когда я предложила заплатить мальчугану, чтобы он зазывал на наше представление, что более чем окупилось. Или когда я сказала ему перестать носить такие короткие штаны, потому что в них он был похож на щеголя.

Наверное, я и в самом деле слишком часто им командовала. Но я никогда не делала этого, чтобы доказать свое превосходство, только чтобы все стало проще. Я не хотела, чтобы ему расквасили нос за то, что он так расфрантился. Разве это так плохо? Но теперь я ему больше не нужна. У него есть друзья, которые проследят, чтобы он не влезал в неприятности. А у меня нет никого.

Мысленно я возвращаюсь в тот безрадостный день, когда свалилась в угольную яму по дороге в дом вдовы, куда шла за Джейми. Мама отправила его туда помочь бедной женщине полоть сорняки. Джейми нашел меня несколько часов спустя. Он скатился вниз по желобу и обнял горько рыдающую меня так крепко, что я почувствовала его сердцебиение, как когда-то в животе у мамы. Он всегда был рядом со мной. А теперь нет.

Я прикусываю задрожавшую губу и пытаюсь сосредоточиться на небе. Всего несколько облаков разбавляют его чистую лазурь. Следуя за нами, морская птица лавирует и скользит в невидимых воздушных потоках. Вот и я буду как эта птица. Как бы ни крутила меня жизнь, я все равно полечу своим путем.

— Маленькая сестрица, — произносит кто-то по-кантонски, вырывая меня из мыслей. Моряк с быстрыми руками, Барабанщик, подходит ко мне. Со своего пояса он отцепляет барабанчик-трещотку — двусторонний цилиндр с двумя бусинами, шнурком закрепленными на палочке. Он крутит барабан, и бусины легко ударяют по натянутой коже. — У тебя такое печальное лицо.

Я вытираю глаза рукавом.

— А почему ты не ешь с остальными?

— Я уже закончил. — Он похлопывает себя по животу, такому плоскому, что он кажется впалым. В его живых глазах теперь плещется не веселье, а забота и участие. — Когда Джейми сообщил нам, что его сестра-близнец здесь, Тао ничуть не удивился. Он сказал, что близнецы всегда вместе, как имбирь и чеснок. Их используют и по отдельности, но в конце концов они всегда встретятся в одном и том же блюде.

При виде его улыбки я не могу сдержать свою, пусть и короткую.

— Имбирь и чеснок теперь будут приправлять разные блюда, каждый сам по себе.

— Надеюсь, что нет, маленькая сестрица.

Мои глаза снова увлажняются. Я пытаюсь найти в небе морскую птицу, но та уже улетела. Барабанщик очень добрый, но нагружать других своими проблемами грубо.

— А ты кочегар или барабанщик?