Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 729)
Барабанщик пускается в пляс, перескакивая с одной ноги на другую. Затем он останавливается, как заводной солдатик, и пробирается мимо котлов на другую сторону, где еще больше печей и приветственные крики звучат еще громче. К тому времени, как они вывешивают пьяного моряка на просушку, пот с Барабанщика течет ручьями, и, я клянусь, «Титаник» прибавил пару узлов после того, как мы пришли.
Возможно ли, что Джейми обрел покой здесь, в этом далеко не спокойном месте, особенно когда Барабанщик заряжает всех своей энергией. Может быть, когда твое тело так тяжело работает, душа отдыхает. Да, это тяжелая, грязная работа, но я не могу не признать, что здесь есть дружба и даже своего рода семья.
Каким-то образом поход на нижнюю палубу позволил взглянуть на все издали, как дозорному на марсовой площадке. Впервые я могу по-настоящему увидеть Джейми и его жизнь, которую он собрал из осколков. Она вовсе не такая, какой я ее считала, темная, унылая и рутинная, а напротив, полная тепла и даже успешная. Если ему придется уехать, он никогда больше не увидит свою новую семью. Хотя я по-прежнему не понимаю, почему он должен бросить прежнюю.
Брэндиш, сияя, как лампочка, несет кружку воды умирающему от жажды Барабанщику. Он пьет, но его смеющиеся глаза гаснут, когда Барабанщик замечает мою грусть. Он протягивает мне кружку.
Выдавив улыбку, я возвращаю ему трещотку и говорю на кантонском:
— Семя пробило шелуху и дало всходы.
Он отмахивается от этой фразы, означающей, что его талант налицо.
Брэндиш почесывает полотняную шапочку, прикрывающую его соломенные кудри.
— Здорово, что ты спустился и разбудил моих парней. Капитан подгоняет нас с шести утра. Хочет прибыть в Нью-Йорк на день раньше. Могу поспорить, завтра захочет уже на два.
Он утирает лицо рукавом, и невозможно понять, шутит он или говорит серьезно. Но если второе, то у меня еще меньше времени, чтобы найти и поразить мистера Стюарта.
Барабанщик хмурится.
— К чему спешка?
— Он хочет побить какой-то рекорд. Хочет, чтобы о его последнем плавании заговорили, я считаю, а это значит, придется заставить этого красавца пахать на пределе.
— Я бы хотел помочь, но…
Барабанщик кидает взгляд на меня.
— Пожалуйста, оставайся, — прошу я его. — Мне нужно поговорить с Джейми.
Он улыбается.
— Имбирь и чеснок. Хорошо.
18
Вместо того чтобы отправиться в каюту 14, я поднимаюсь в общую гостиную на носу за содовой водой, которую здесь держат для страдающих морской болезнью. При мысли о том, что мы с Джейми теперь идем разными путями, сердце сжимает, словно в тисках. Я не готова. Возможно, никогда не буду готова.
До моих ушей долетает знакомый бодрый голос.
— Вот же она. — Олли пробирается сквозь заполнившую гостиную толпу пассажиров, а следом за ним спешит запыхавшийся Джейми. — Мы везде искали.
Джейми разглядывает мое чумазое лицо.
— Почему на тебе шапка Барабанщика?
— Он водил меня посмотреть котельные.
У Олли отпадает челюсть, открывая вид на рот, полный остреньких зубок.
— Но как? Туда же просто так не пускают. Сколько у них котлов? Есть двусторонние?
Джейми тыкает Олли в бок и кивает в сторону лестницы, давая понять, что тому пора «освежиться».
— Э, точно. Пойду попробую найти Винка и Бо.
Мы смотрим, как он скачет по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока окончательно не скрывается из виду.
Брат обращает ко мне полный раскаяния взгляд. Припухшие мешки, которые Ба называл шелковыми червями, обосновались под его глазами, наверное, из-за полуночных посиделок за карточным столом, рядом с Бо. Он протягивает мне сверток.
— Никаких корок. Слыхал об этом.
Я открываю сверток и сжимаю кусок хлеба, свежего и мягкого.
— Как вам это удалось?
— Дина Доменик, русская подруга Минг Лаи, попросила за нас.
Когда один из боковых столиков откидывается, он выдвигает для меня стул, но потом, неловко кашлянув, усаживается сам. Я плюхаюсь на стоящую напротив скамью, мысленно напоминая себе не скрещивать ноги. За соседним столиком двое карапузов прекращают тянуть мать за косы и принимаются разглядывать нас своими глазами-бусинами, похожими на изюм в булочках.
Джейми улыбается мне.
— Мы раньше тоже тянули маму за косы.
— Она никогда не заплетала одну косу. Мы бы за нее передрались.
Жестом велев мне приступать к еде, он снова скользит взглядом по сидящей неподалеку матери, и на его лице отражается печаль. Трет темный сучок на деревянной столешнице, словно тот можно оттереть.
— Она могла бы жить лучше, и наверняка дольше, если бы не вышла за Ба.
Мама старалась не выходить вместе с нами в люди. Они спокойно реагировали на китайца с похожими на него детьми, но добавьте сюда жену-англичанку — и получите проблемы. Джейми как-то сломал одному мерзавцу нос за то, что он назвал маму подстилкой узкоглазого.
— О чем ты вообще? Если бы она не вышла за Ба,
— Кто знает? Может, и были бы. Тао считает, что каждая душа постоянно перерождается в разных телах, пока не достигнет просветления. Но если бы мама не вышла замуж за Ба, у нее могли бы быть друзья, компания. Ей не пришлось бы униженно ползти к родителям, лишившим ее наследства.
— Что ты имеешь в виду под
Джейми ослабляет свой шарф.
— Помнишь, когда Ба спустил все полученные мамой за кружева деньги на те чертовы ракетки?
— Конечно.
— В тот месяц лило как из ведра. Мама не хотела, чтобы мы выступали под дождем. Она отправилась к родителям, умоляя их одолжить ей денег.
Из меня словно вышибли весь воздух. Мы никогда не встречались с родителями мамы, хотя нам и случалось видеть сурового викария и его чопорную супругу, приветствующих прихожан на пороге своей церкви.
— И они их дали?
Он поднимает бровь.
— А мы выступали в тот месяц?
— Нет. — Но и не голодали. — А Ба знал?
Он выдавливает смешок, уставившись на потолочный вентилятор. Меня не удивляет то, что мама так ничего и не сообщила Ба. Его ранила бы мысль о том, что ей пришлось переступить через себя из-за него.
— Почему она не сказала мне? — продолжаю я.
— А ты как думаешь?
— Почему ты просто не можешь ответить на чертов вопрос?
— Потому, что ты уже знаешь ответ. Она не хотела уронить Ба в твоих глазах. Плохо было уже то, что я видел его таким, какой он есть, — жалким мешком, набитым пустыми обещаниями, эгоистичным ублюдком.
Я шлепаю руками по столу, и дети испуганно округляют глаза. Мать прижимает их к себе поближе, кидая на меня раздраженный взгляд.
— Как ты можешь так говорить? — шиплю я. — Он всегда старался обеспечить нас.
— Ты называешь его аферы «попытками обеспечить»? Каждая из его идей была такой же абсурдной, как башмаки из кирпичей. Чаще всего именно
Он откидывается назад, скрещивая руки на груди.
— А как насчет соленых орешков?
Добавив к ним не только соль, но и перец, Ба смог продавать их туристам вдвое дороже. Он заработал достаточно денег, чтобы купить маме фирменные кожаные ботинки с перламутровыми пуговицами.