Екатерина Барсова – Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (страница 575)

— Кто тебе вбил в голову эти идеи? — спросил, вздохнув, Фредерик, — и хотя ты в целом прав, но всё же я не хочу увидеть своего сына в полицейском участке и в зале суда.

— Думаешь, что меня будут судить за мысли Томаса Мора? — усмехнулся отцу Чарли.

— Нет, — ответил Фредерик, — я не хочу чтобы ты окончил свои дни так же, как и Томас Мор.[116]

— А в Америке не бьют за то что ты католик? — влез в их разговор Гарольд.

— В Америке? — посмотрел на него Фредерик.

— Ну, да! Там, куда собирается Эннис! Он был так рад! Вот я и подумал, что там католикам хорошо.

— Везде люди одинаковы, — ответил, подумав, Фредерик, — в Америке меньше обращают внимание на то, кто ты и откуда. Там ценят твои руки и твои знания. Но это вовсе не значит, что богатство посыпется на тебя с неба, а ты будешь сидеть и ничего не делать.

— Мне кажется, что дядя Томас должен был тебя пригласить к себе, — сказал уверенно Гарольд, — разве ему не нужен инженер на его электростанции?[117]

— Впервые слышу, сынок, что дядя Томас, которого ты, к слову, никогда не видел, — улыбнулся Фредерик, — вообще нуждается в моей помощи.

Он налил себе чая и снова посмотрел на Гарольда.

— Да и вообще, вряд ли он обрадуется от появления нашей большой семьи в своём доме.

Гарольд тяжело вздохнул.

— Но папа… Если дядя Томас живёт в Америке и очень богатый, то значит католикам там хорошо! И он бы мог нам купить новый дом! И мы бы тут не мучились!

— Никогда не считай чужие деньги, сынок, — строго посмотрел на Гарольда Фредерик, — дядя Томас, конечно, вас всех очень любит. На расстоянии. Но не настолько, чтобы делать нам дорогие подарки.

В дверях зазвонил колокольчик.

— Ну, мне пора, — извинился Эннис, поблагодарив за чай и попрощавшись кивком головы со всеми, — до завтра, мистер Гудвин, — пожал он руку Фредерику и указал на перевязанную щёку, — думаю мы успеем закончить этот грузовик до того, как «Титаник» прибудет в Саутгемптон?

— Определённо! — ответил рассмеявшись Фредерик, — я провожу тебя, дружище, а заодно гляну, кто там к нам пожаловал.

Эннис ушёл. Отец вернулся воодушевлённый и показал огромный конверт.

— Письмо от дяди Томаса, из Америки! — радостно сообщил он.

— Давайте прочитаем его после чая? — предложила Августа.

— Давайте! Давайте! — подхватили дети, а Чарльз глянул на Гарольда.

— А что думает наш Гарри Гудини?[118]

— Почему ещё Гудини? — обиделся Гарольд.

— Ну ты заговорил про дядю Томаса, и от него сразу принесли письмо! — рассмеялся Чарли, — давай признавайся, что ты ещё и фокусник!

— Я не фокусник! — обиженно крикнул Чарльзу Гарольд.

— Гарри, ну, пожалуйста! Ну угадай, что там! — начала просить Гарольда Джесси.

— Мне всё равно, — ответил Гарольд, посмотрев на Джесси, — но для тебя я попробую угадать.

— Ура! — захлопала в ладоши девочка, — ну давай, Гарри, я знаю, что у тебя получится!

Гарри закрыл глаза и, улыбнувшись, рассмеялся.

— А чего ты смеёшься? — услышал он голос Джесси.

— Колдует, — усмехнулся Уильям и толкнул Чарли ногой.

— Не толкайся! — не удержался от смеха Чарльз и чуть не подавился печеньем.

— Ну, я так не играю! Вы мешаете! — обиделся Гарольд и открыл глаза.

— И что же ты видел? — присел на своё место Фредерик, стараясь казаться серьёзным.

— Он предлагает тебе работу, — ответил Гарольд, — вот увидишь!

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он жадный!

— Почему жадный?

— Ну, ты сам сказал, что он не любит делать дорогие подарки? Нанимать другого инженера дорого, а тебе можно меньше платить. Ты же его брат?

— Ну… — подумал Фредерик, — кто тебе сказал, что мы вообще собираемся куда-то ехать? Тебе что-то приснилось? И причём тут дядя Томас? Он давно запустил свою электростанцию и вообще мы с ним не виделись с тех пор, когда он бросил Шотландию. Думаю, что он просто хочет узнать как у нас дела. Не более. Вот вырастешь и поедешь к нему. Смышлёные помощники всегда нужны. А ты парень умный, и в политику не лезешь, как твой старший брат.

— Ой, да ладно… — еле слышно пробурчал Чарли.

— Ну, пусть будет «ладно»… — ответил ему Фредерик, — но четырнадцать лет, всё равно, ещё не возраст для митингов. Тем более для участия в революциях, сын.

— А мне кажется, что самый возраст, — не согласился Чарли.

— Сынок, когда я был студентом, — спокойно сказал Фредерик, — многие мои друзья, грамотные, перспективные молодые люди предпочли митинги учёбе. И остались никем, потому что отправились на рудники. А если бы они немного потерпели, выучились, то сейчас бы занимали высокое положение и могли бы мирно строить то, за что воевали в молодости.

Чарли только тяжело вздохнул и опустил глаза.

После чая Фредерик торжественно открыл конверт и достал письмо от своего брата…

— Дорогой брат! — начал он, — давно не получал от вас писем, волновался, но Джонни, приехавший недавно в Ниагару из Фулема, сообщает, что у вас уже всё в порядке, и я был рад получить поклон от тебя, твоей прекрасной супруги Августы и твоих очаровательных детей… Прежде всего, хочу тебе передать поклон от нашего друга и компаньона мистера Николы Теслы! Думаю, что тебе будет приятно узнать, что он не забыл тебя, помнит и ценит твои труды… Как Лиллиана? До сих пор мечтает поступить в университет? А Чарльз по-прежнему ходит на митинги лейбористов? Надрал бы я ему уши, если бы не понимал, что мальчик совершенно прав и старая добрая Англия не место для такой золотой головы как у него… Джесси и Гарольд, как я понимаю, почти выросли? Они до сих пор похожи как две капельки воды? Или Джесси, всё же, как старшая сестра, немного обогнала малыша Гарри? И что Уильям? Он умный мальчик и я благодарен ему за его идеи, которые он передаёт мне в каждом письме от вас. В отца сын! И думаю, он пойдёт по твоим стопам!..

Хотел тебе предложить очень выгодное дело! Ты квалифицированный инженер, и больно осознавать, что твой талант зарывается в землю то в одном городке, то в другом. У меня есть для тебя работа, от которой ты не откажешься, как я думаю…

Фредерик на минуту замолчал и посмотрел на Гарольда.

— … бросай всё, продавай свою халупу и приезжай, — продолжил он, — у меня для тебя уже есть шикарный особняк, по сравнению с которым дом в Фулеме просто конура. Он даже больше, чем твой домишка в Мелкшаме, который вы бросили из-за каких-то чёртовых привидений. Тут будет удобно и Августе, и детям, и думаю, что должность инженера-управляющего, и зарплата три тысячи долларов для тебя… — отец замолчал и снова посмотрел на Гарольда, который сразу же, виновато, опустил глаза и надул губы.

— Гарольд, — глянул Фредерик на сына, — что это значит?

В комнате воцарилось молчание…

— Ничего… — ответил испуганно Гарольд, — я ничего не знаю… честное слово, папочка…

— Во-первых, откуда ты всё это знаешь? И во-вторых, кто тебе сообщил, что на почте вскрывают письма?

— Никто… — испугался мальчик.

— Ты чего-то боишься? — Фредерик встал и подойдя к Гарольду, присел на корточки.

— Никто… — посмотрел на него Гарольд.

— Тебя опять обидели? Тебе угрожает кто-то? Ты узнал, что почтальоны читают переписку с заграницей?

— Это полиция! — вскрикнул, почти уверенно, Чарльз, — это они читают, а Гарри, видимо, нечаянно услышал разговоры «бобби» на почте! И теперь боится! А когда упал, ему память отшибло, и теперь он не помнит!

Отец поднялся.

— Что бы ни было, я думаю, надо ехать… Три тысячи в год это даже в Америке баснословная сумма! Возьмём в долг на дорогу у моих сестёр… Что думаешь, Августа?

— А что я думаю? — ответила она спокойно и не обращая внимания на оживившихся от такого поворота событий детей, — нам не привыкать… мы приехали из Шотландии, вначале в Эдмонтон… потом был Мелкшам… Переживём и ещё один переезд. Ты муж, ты отец, тебе решать…

Энтони еле досидел до конца церковной службы. Ничего нет на свете скучнее и нудней чем времяпровождение в церкви. Но, тем не менее, он каждый раз сопровождал Стеллу, Дороти и Констанцу во время их похода в Церковь Святой Марии. Наверное, ничего более унылого, для шустрого и весёлого двенадцатилетнего мальчишки, который никогда не мог долго усидеть на одном месте, нельзя было придумать. Однако, почему-то, по приезду в Лондон, эту обязанность старшие братья сразу же возложили на Энтони.

Заунывное пение, монотонный орган и не менее скучные люди вокруг, то тут, то там, сидевшие на лавках, из-за которых нельзя было выйти и погулять хотя бы возле церкви. Энтони не мог понять зачем он тут, почему он тут и, самое главное, в чём смысл его нахождения среди этих людей. Обязательно нужно было делать грустное лицо и изображать из себя саму серьёзность.

Энтони крутился, вертелся, потом ему это надоедало и, чаще всего, едва заканчивалась служба, он первым бежал к выходу, манил сестёр рукой и улыбался. Как и в этот раз, когда на мгновение мальчик увидел лица Стеллы, Дороти и Констанцы, и яркий свет вспыхнул перед глазами.