Екатерина Балабан – Хранители тайных тропинок (страница 2)

Кто угодно мог идти там, около дома – соседский пес, соседский ребенок, соседский кот, или еж пробирался на охоту. Дом посреди деревни не мог оставаться в полной изоляции и безмолвии. Тем не менее, Айна точно понимала, что никогда прежде не слышала ни таких шагов, ни такой затаившейся тишины, ни такого кошачьего страха.

Часы показали 20:20.

В тот же миг ветер сильным порывом всколыхнул воздух, закрутил тени и туманные клочья, погасил свечи.

Сквозь завихрения перестали проступать ветви яблоневого сада, крыши домов и заборы. Свет солнца окончательно погас. Темнота охватила густо и тяжело. Нереальное стало нарастать с невероятной скоростью ночным глючным кошмаром, проявляться жуткими видениями.

Из зеленого морока вынырнул крупный зверь. Глаза желтые, кошачьи, улыбка такая, что захватывает дух, всклокоченные черные волосы, раздувающиеся ноздри, волосатые лапы и запах влажного мшистого леса.

Черный кот рванул прочь, мимо зверя, в ночную глубину сада. Дверь в дом захлопнулась, в ней провернулся ключ. Бабушка ли заперлась, позабыв на веранде напуганную внучку, или распространяющийся кошмар захватил ум невозможностью?

Айна закричала, хотела отступить-таки к двери, но зверь налетел с разбегу, объял лапами, заглушил разрастающийся крик, прижав ее голову к своему молодому сильному телу. Принялся гладить Айне спину, под лопатками, разрывая когтями тонкую, облачную ткань платья. Спустился по позвоночнику к упругим ягодицам, сжал их, заставив перемешаться в немыслимом сочетании отвращение, ужас и животную страсть.

Острее запахло лесным, невероятным, притягательным духом.

–Танцуй! – услышала Айна тот же приказ, что несколько мгновений назад прозвучал из темноты, и ощутила, что ее поднимают над полом в зеленую, заново наполнившуюся звенящими комарами ночь, в значительное стрекотание цикад.

Потолок растворился над головой, окна и стены расступились, туман растекся росой по цветам, пропуская простор в сердце и в сознание, удаляя невозможности, закручивая спирали древней магии между звездными, мерцающими путями.

И Айна стала танцевать так, как никогда не танцевала. Ее ноги не касались пола, руки-крылья парили в воздушности, срывая с листьев и лепестков росу, тело извивалось, вибрировало и уносилось в бескрайность. Время потеряло значение, исчезло. Стало все равно в какую сторону двигаться, лишь бы без перерыва, лишь бы без конца.

… Айна проснулась на веранде. Она лежала на диване у чайного столика, прикрытая клетчатым пледом. Под головой подушка. Утренняя птица пищала в кустах смородины, солнце разостлало на полу желтые квадраты. Бабушка потихоньку прибирала чайную посуду на деревянный поднос.

–Сморило меня вчера, ты уж прости, – сказала она, заметив, что внучка открыла глаза, – Встала, а ты, смотрю, спишь тут. Не стала будить. Видно и тебя укачал вечер. Такой странный был…

Айна села, полностью согласная со мнением бабушки о вчерашнем вечере. Не просто странный! Головокружительно-невероятный, если принять все его события за реальность, а не за безумную грезу.

Невольно взгляд девушки упал на циферблат телефона. После временных сдвигов, очень хотелось проверить будут ли дальше чудить часы. Часы не чудили. Секунды ровно бежали вперед не запаздывая и не замедляясь.

Показывали 08:01.

–Проспала, – сказала Айна, равнодушно отметив этот вопиющий факт, не чувствуя никакого желания не просто ускориться со сборами на работу, но даже позвонить начальнику и предупредить, что задержится. И выговаривать бабушке, за нежелание будить внучку, тем более не стала.

–Проспала, – вздохнула бабушка, и вдруг улыбнулась, – А может выходной? Ну ее, физику, на сегодня.

Тело болело после ночных танцев, платье безвозвратно порвалось, опоздание или незапланированный невыход на работу грозили выговором, но настроение парило где-то возле солнца, в голубой вышине.

–Уходной! – рассмеялась Айна, – Ну ее, физику, – насовсем!

…Вечером знаменательного дня прощания с офисом, в котором провела последние шесть лет, и с физикой, которой посвятила годы, Айна зашла в парк на Волжском откосе.

Время на городских часах было 20:20.

В Ракушке играл джазовый оркестр, увлеченные друг другом, завороженные музыкой и закатным солнцем пары танцевали по выщербленной брусчатке.

Две недели назад Айна прошла бы мимо, или присела бы послушать, но никогда – потанцевать. Взрослость и серьезность были для нее несовместимы с публичными танцами. Она тщательно скрывала стремительную завершенность своего гибкого тела и страстный, солнечный задор, будоражащий ее кровь изнутри. Никто не должен был догадаться, насколько она непохожа на окружающих ее обывателей.

Однако, что-то навсегда поменялось в тот памятный, зеленый, наполненный комариными серенадами вечер. Видение ли, реальное настолько, что оставило после себя вкус мшистого леса на губах, реальность ли, невероятная, как видение, изменили Айну, сместили ее восприятие окружающего мира. Она неожиданно поняла, что ее непохожесть и особенности не такая уж редкость среди людей, что скучные коллеги и городские обыватели тоже, вовсе не скучны, а полны этих необычностей и особенностей, только каждый по-своему, согласно велению собственного ума и души.

Кому-то близка физика, кому-то музыка, кого-то радует и то, и другое. Нет правильного и ложного, нет великого и ничтожного, а есть путь, за которым устремляется сердце, и только туда надо идти. Чтобы быть. Чтобы чувствовать. Чтобы танцевать до самого конца.

И Айна стала танцевать, слушая, как волны летнего джаза уносят ее сознание к небесам. Двигалась в такт с облаками, опустившимися на сквер, в такт с ветром, играющим листвой деревьев над головой, в такт кружащимся перед оркестром парам, в такт гулкому ритму собственного сердца.

Она хорошо танцевала. Музыкальность ее слуха, пластика тела, и гармоничность движений, в сочетании выдавали нечто совершенно потрясающее. Для зрителей ее танец казался идеальным. Десятки глаз, завороженно наблюдали за ней не в силах оторваться.

Айна точно знала, что поступила правильно, разорвав мучающие ее обязательства и вырвавшись наконец на свободу. Без сомнения, ей не будет просто, и та дорога, по которой предстоит пойти, станет петлять, уводить в сторону, ронять в ямы или заставлять карабкаться на скользкие камни.

Однако эта дорога Айны, и только ее. Потому и камни, и ямы, и тысячи ответвлений не могут напугать, они заставят еще крепче держаться и еще стремительнее желать.

Вечер тек большой рекой под откосом, солнечными лучами в волнах и на плечах, искрами счастья, парящими в воздухе, чувственными вздохами саксофона.

20:25 показали городские часы.

Из толпы к Айне вдруг шагнул человек. Обхватил за талию теплыми ладонями, заглянул в глаза, увлек за собой в четко выверенном, верном движении. Айна увидела черные, жесткие волосы, которые не способна прибрать ни одна расческа, взгляд, полный значительности и восхищения. Ощутила исходящую от большого, подвижного тела силу, ни с чем не сравнимый запах мшистого леса, и поняла, что до сих пор ждала именно его.

С тех самых пор, как минул чайный вечер на веранде, ей не хватало рук, которые подхватят и поведут. Не хватало взгляда, который поддержит и вдохновит; теплоты, которая всеобъемлет.

Ей не хватало партнера, который с той же полнотой, что и она прочувствует каждую ноту мелодии жизни. С которым время будет двигаться вперед, а не жалко отступать, цепляясь за незыблемое прошлое.

20:30 – поддержали Айну городские часы.

История, которой не было или московская чертовщина

Ольга вошла в главный вход ВДНХ, остановилась на минуту и прошептала:

–Черт! Никогда не вернусь! Хочу потеряться! Хочу, чтобы меня не нашли!

Ольга хотела, чтобы хоть кто-то крепко ее обнял на самом деле…

Шел дождь. Противный и долгий. За кисейной пеленой с трудом угадывались помпезные строения, фонтаны, бегущие от непогоды люди. Ветер вырывал из рук, выворачивал наизнанку зонтик. Под ногами по тротуарам текли ледяные потоки. Было холодно. Так холодно, что мерзла душа. Но, как нарочно, ни одного заведения рядом. И ни один прохожий не знал дороги к вожделенному теплу.

Тут из дождя неожиданно появился Он. Странный образ в длинном, сером одеянии, кажется, это было пальто с широким капюшоном, скрывающим лицо. У него не было зонта – зонт был ему не нужен. Дождь, словно занавес, расступался перед ним, не трогая его одежд.

–Идем! – сказал Он, взмахнул широкими полами пальто, заставляя дождь еще дальше отступить.

Позади Него открылся проход за Армянский павильон. Серебристая дорожка рассыпала фонарики вдоль цветущих газонов. Лужи взметнулись с тротуара вверх, соединяясь с голубыми струями. Ольга увидела вход в кафе. Надпись изящными буквами над стеклянной дверью гласила: «Остерия Трио».

–Там тепло, спокойно и вкусно, – сказал Он, снова взмахнул пальто, и розовая ковровая дорожка расстелилась до ступенек молочно-белой лестницы, убегающей в полуподвал.

Может быть, Ольге надо было подумать прежде, чем поддаваться приглашению странного незнакомца без лица, но она слишком мечтала согреться! И вошла на свою беду. Дверь хлюпнула за ее спиной. Именно хлюпнула, а не хлопнула. Так в воду плещется вода. Обернувшись, она увидела, что выход исчез. Вместо него с каменного потолка стремительно сорвался в глубокую пропасть сильный водопад. Кругом, из стен, выступил дикий, необтесанный камень, по которому змеились зеленые лианы; вместо ступеней лестницы – отвесная скала…