Екатерина Балабан – Хранители тайных тропинок (страница 1)
Екатерина Балабан
Хранители тайных тропинок
Заколдованное время
Есть какая-то непередаваемая тайна в вечерних сумерках, в полутонах солнечного света, в тумане, поднимающемся от воды, затопляющем белым маревом низины. Когда угасают звуки и свет, когда растягиваются, блекнут и спутываются с предметами тени, кажется, что мир меняется безвозвратно, становится волшебным, чужим, притягательным.
Особенно заметны перемены где-нибудь вдали от человеческого жилья – в поле, в лесу, у рек и озер. Но и возле деревенского дома, утопленного в зелени заросшего сада, бывает также не по себе. В сердце проникает холодок непонятности и страха. Каждый шорох становится звучнее в несколько раз, каждое шевеление травы – значительнее. Обыкновенные голоса птиц волнуют, навевают тревогу, одновременно пробуждая исследовательский азарт – а вдруг все не просто так, и с приходом сумерек в знакомый мир ворвались потусторонние силы, чтобы сделать наше существование объемнее, интереснее, важнее.
Время искажается в такие моменты, то замедляя свой бег, то наоборот, ускоряясь. По часам ничего невозможно отследить. Стрелки (или цифры электронного табло) по-прежнему честно перескакивают, отсчитывая секунды, зато мозг, чувствует совсем по-другому. В иные мгновения переделываешь тысячу дел, а посмотришь – прошла всего минута, и наоборот, проходит час в абсолютном бездействии – а тебе кажется, что и минуты не пробежало. Опомнишься, подумаешь, что где-то ошибся, может быть, неверно отметил часы?
Да нет! Все правильно.
Время не течет равномерно, как мы привыкли считать. В суете дня, за множеством дел никто не придает значения странностям, а вот вечерами, когда наваливается усталость, когда отключается самоконтроль сознания, очень просто словить реальные колебания маятника. Даже продвинутые физики знают об этом, но никогда не расскажут, если не спросить прямо…
На часах было 19:57.
Вечер колебался зеленым туманом у самого порога деревянной веранды. Сквозь туман просвечивали ветви яблоневого сада, крыша бани и соседский дом. Все виделось нереальным, сотканным из сонных видений и фантазий.
Айна зажгла свечи на столе, разлила чай по чашкам, задумчиво посмотрела в высокое окно. На сетку липли комары, тихонечко звенели, наполняя воздух привычным летним волшебством. В кустах смородины успокоительно трещала цикада. Черный кот примостился в кресле напротив. Мурлыкал. Смотрел желтыми глазами на свечи, на прозрачную чайную посуду, качающую в глубине золотистого напитка светлую тайну, на Айну – стройную, молодую блондинку, одетую в длинное платье-облако.
Тонкие руки Айны в многочисленных, серебристо перетекающих браслетах, задержались на чайнике, задумчиво погладили гладкую крышечку, нагретую паром. Длинные волосы обернули плечи переливающимся покрывалом.
Айна ждала бабушку. Та задерживалась в теплой глубине дома. Звук ее легких шагов слышался совсем близко, но она никак не появлялась.
Комары пели, словно скрипки в симфоническом оркестре, сливаясь во вполне стройную гармонию. Цикада настойчиво и звонко отбивала ритм, потом к ней присоединилась вторая.
Айна поднялась, повинуясь сиюминутному порыву, подхваченная навеянной мелодией. Закрыла глаза, вскинула руки, заставив рукава упасть до плеч, а браслеты перетечь звенящими ручейками по запястьям. Медленно закружилась в танце между прощальных всполохов западного света. Платье распахнулось на ней крыльями диковинной бабочки. От крепкого чая ли, от комариного звона, от ровного урчания кота, или от монотонного пения цикады, а может быть от туманной влажности, наполненной запахами мяты, аниса и чабреца, голова Айны закружилась. Она почувствовала, что улетает куда-то в безграничное темнеющее пространство неба, где меркли закатные всполохи и начиналась ночь, полная удивительно-крупных звезд, простора и непроницаемой темноты.
Если бы ее сейчас увидели зрители, то, завороженные, задержались подольше посмотреть. Однако ее единственным зрителем был черный кот, которому несомненно нравилось, но он не мог по достоинству оценить то, что наблюдали его глаза.
Она чудесно танцевала. Пластика ее тела, выдавала нечто совершенно потрясающее под любую музыку и с детства вызывала восторг преподавателей. Ей прочили большую сцену, но родители были против столь специфического способа продвижения дочери по жизни, и дальше факультативов дело не пошло. Айна и сама понимала, что танец – удел избранных, позабывших о спокойствии и сне, готовых терпеть неудобства, может быть, нищету в угоду крупицам известности. Поэтому выбрала физику, чтобы соответствовать и не выделяться. Страх остаться непонятой, неоцененной заставил ее придержать истинные желания, направить их в сомнительное русло хобби.
Все талантливые девочки мечтают блистать, покорять, удивлять чем-то особенным, чем до них не удивлял никто. Айна тоже мечтала – одна, в тишине, без фанатизма и целеустремленности, как о чем-то далеком и ни за что не осуществимом. Привычка к комфорту и стабильности, оглядка на «все так живут» привела ее в скучный офис, где не было ни намека на блеск, к которому она тянулась, зато было спокойно и незыблемо. И платили неплохо. А танцевать можно и просто так, где угодно.
Айна остановила танец на третьем взлете, когда услышала приближающиеся бабушкины шаги. Опустила руки и голову, превратившись из парящей бабочки в пестрое, поникшее облачко. Вздохнула, взяла со стола налитую чашку, выпила чай и подумала о том, что не смогла бы так свободно порхать прилюдно. Оценивающие взоры, вызывали в ней ощущение неловкости. На любом танцполе она старалась слиться с массой и не особенно выделяться.
Айна забралась обратно на удобный диван, улыбнулась самой себе. Все-таки хорошо расслабиться в танце после длинного тягучего дня, полного беспросветной рутины, офисных склок и жары. Мимолетно взглянула на циферблат часов в телефоне.
20:04 – показали часы.
Кот фыркнул, довольно зевнул, потянулся, устроился поудобнее. Бабушка по-прежнему задерживалась в комнатах, занятая делами. Айна подождала минут пять, налила себе новую порцию чаю, размышляя о танце и о физике, сравнивая то и это, примеряя на себя. Она превосходно знала, но не любила физику, и не любила офис, в котором проводила половину жизни. Ее ценили, а она, с трудом принимала своих коллег, хотя многие из них были замечательными людьми.
В унисон с Айной звучало ее далекое детство, проведенное на сцене Районного дома творчества и других сценах, побольше, где ей приходилось танцевать в составе маленького ансамбля. Только детство прошло, взрослость отняла счастливую беззаботность, заставила поменять ценности и сделаться серьезной.
Айна любила танцевать, до дрожи, до сладостного трепетания внутри, а физика вызывала у нее муторное отторжение. И несмотря на это, именно физика теперь управляла ее днями.
Девушка опять случайно бросила взгляд на часы. Где же все-таки бабушка?
20:00 – было нарисовано та циферблате.
Айна не поняла, нахмурилась, тряхнула головой, заставив волосы сильнее переливаться в желтом сиянии свечей. Беспокойство еще не коснулось ее ума, только слабое сомнение в собственной внимательности.
Она тихонько позвала бабушку, та не услышала, не отозвалась. Более того, звук ее шагов больше не касался слуха. Айна решила сходить в дом, привстала над диваном, опершись ладонями на стол. Ее взгляд опять упал на телефон.
19:56 – показали часы.
Айна упала на сидение, стала очень напряженно следить за переключением электронных цифр. Часы нехотя отсчитали минуту и выдали 19:57. При этом кот, до сих пор спокойно лежавший в кресле напротив, вдруг подскочил, злобно зашипел, словно увидел в сумерках страшное.
Айна невольно вскинула на него глаза, потом посмотрела в ту сторону, куда он шипел, и ничего не обнаружила. Только откинутую порывом ветра кисейную занавесь надо входом и туман, заползающий на ступеньку веранды.
Показалось ли ей, что из тающего вечера кто-то тихо сказал:
–Танцуй, танцуй же!
Нет! Это просто ветер прошелся по траве.
Свечи спокойно качались длинными язычками пламени. В бабушкиной чашке дрожал не выпитый чай. Пар поднимался над залитым свежим кипятком чайником. Айна вдруг вспомнила, что в 19:57 только садилась к столу и никому не наливала чаю. Что вообще происходит? Подводит память? Сломался виджет?
Часы между тем отсчитали еще минуту и показали 19:58.
Наверное, все-таки память… Минул целый день, полный забот, и усталость берет свое. Видится всякое и слышится тоже. Да, собственно, ничего и не видится. Отсветы свечей и полутьма исказили цифры часов на экране, только и всего!
Кот в этот момент спрыгнул на дощатый пол. Шерсть на его спине встала дыбом, хвост поднялся трубой. Мяукнул утробно и зло. Комары замолкли, или их просто не стало слышно – черные маленькие тельца продолжали облеплять сетку снаружи. Цикада тоже пропала, чем-то потревоженная.
Айна прислушалась. Вместо прелестной вечерней серенады, сотканной из голосов августовской ночи, услышала осторожные шаги. Словно кто-то шел сбоку от дома, ступая тихо, таясь. Или опять ветер? Девушке стало не по себе. Холодный, иррациональный ужас заполз в сердце. Захотелось поскорее спрятаться в доме за крепкой дверью, обнять бабушку. Вместо этого она осталась сидеть, вдавленная в диван страхом, не в силах пошевелиться и подать голос. Тонкие браслеты серебрено позванивали на ее дрожащих запястьях. Зеленые глаза отражали колеблющееся пламя свечей и звездную яркость потемневшего неба.