Екатерина Антонова – Дочь драконов для змеиного князя (страница 6)
— Бисми джамри-т-тинанини-ль-кадим! Я уля-н-нари, исма’у ду’аи! Ли-тахмияни би-дар’ин мин ляхаб! (Именем древних драконов! О, владыки огня, услышьте мой зов! Защитите нас доспехом из пламени!)
Тепло, рождающееся глубоко внутри, стремительно разливается по венам, становясь всепоглощающим жаром. Кожа наливается огнем, будто раскаленный металл.
— Уа ли-тахрик хазихи-ль-хаяляти би-н-нар! Ихтаррик! Избах! Ирхаль! (Сожги эти тени огнём! Сгори! Исчезни! Уходи!)
Воздух трепещет, вибрирует. Одна за другой вороны вспыхивают, словно факелы, испуская дьявольский пронзительный визг, от которого кровь стынет в жилах. Мы с Марьей инстинктивно зажмуриваемся, в нос бьет тошнотворный смрад гари и паленых перьев. Мерзкий влажный шлепок об пол… еще один…
— Всё… — хрипло прорывается сквозь тишину голос Егора. — Кажется, всё.
Пытаюсь сложить крылья, но одно не слушается, отвечая на попытку двинуться волной ослепительной огненной боли. Ох!
Марья, вся бледная, измученная, помогает мне встать на ноги.
— Ты спасла нас, Адила… — ее голос дрожит от пережитого ужаса. — Как ты… что это было за заклятие?
Но ответить я не успеваю. Внезапная раздирающая боль пронзает спину, заставляя тело выгнуться.
— Ай! — срывается с губ непроизвольный крик.
Чувство, будто все кости ломаются разом, сменяется всепоглощающим, леденящим душу холодом. А затем я чувствую Зов. Безумный, неумолимый, плетью бьющий по нервам. Ему невозможно сопротивляться.
— Мне… мне надо, — захлебываясь, падаю на колени, ползу к выходу, не в силах совладать с телом.
— Адила, нет! — сильные руки Драгана подхватывают меня. Его лицо рассечено кровавыми царапинами. — Тебе нельзя. Я отнесу тебя наверх. Марьяш, аптечку!
— Мне надо! — вырываюсь, и метка на руке вспыхивает таким жгучим зудом, что хочется содрать кожу до мяса. Я беспомощно повисаю в объятиях друга, понимая всю глубину своего отчаяния.
Мне нужен он. Только он. Мой истинный. Этот зов сводит с ума, лишая воли и разума.
Меня укладывают на мягкую постель в гостевой комнате.
— Вот… я ее для тебя приготовила, — Марьяша старается говорить уверенно, даже весело, но в ее голосе слышится тревога.
Драган уходит, бросив на меня хмурый взгляд.
Я обнимаю себя руками, пытаясь справиться с неконтролируемой дрожью, пробирающей до костей. Взгляд падает на запястье. Метка выглядит как обычно, но кажется, будто это раскаленное клеймо, которое медленно вгрызается в плоть.
— Зов истинности? — Марьяша присаживается на край кровати, доставая небольшой глиняный пузырек. От него тут же разносится едкий травяной запах.
Я морщусь, но киваю.
— Давай сюда крыло, — подруга мягко улыбается, пытаясь меня подбодрить, и осторожно берет в руку мою поврежденную перепонку.
— Ауч…
— Понимаю. Это специальный сбор. Он работает быстрее нашей регенерации. Сейчас все заживет.
— Спасибо… — выдыхаю.
— Тебе спасибо. Ты нас всех спасла, — улыбка Марьи теплая, но в глазах подруги я читаю тень какой-то глубокой, спрятанной грусти. — А я ничего не смогла сделать.
— Почему? — тихо спрашиваю.
Марьяша отводит взгляд, пальцами нервно теребит край одеяла. В воздухе повисает тяжелое молчание. Затем она кладет ладонь на свой живот.
— Да ладно?! — вскрикиваю. — Ты… от Драгана?!
Марьяша кивает, и по ее лицу разливается густой алый румянец, который красноречивее любых слов.
— Видимо, папочка еще не в курсе? — выгибаю бровь. — Когда планируешь рассказать?
— Не знаю, — Марья качает головой, и ее взгляд снова становится потерянным. — Это очень не вовремя. Мир рушится, а я…
— Почему? Наоборот! — восклицаю. — В такой тьме нам как раз и нужен свет. Новая жизнь! Это же чудо!
Но глаза подруги наполняются такой бездонной тоской, что все слова поддержки застревают в горле.
— Есть кое-что… — шепчет она. — После того, как я узнала, что жду ребенка… я перестала слышать богиню…
Глава 8
Вокруг творится какая-то чертовщина. Сижу позади этого уродца Горана, и мотоцикл несется по абсолютно пустынному шоссе.
Серое небо, плотное и низкое, нависает над головой. Тучи грязные, тяжелые, безнадежные. Кое-где на обочине лежит снег.
Уже ноябрь, что ли?
Мы едем минут двадцать и не встретили ни одной машины. Ни души.
Заглядываю внутрь себя. Это стало привычкой за долгие годы. Проверять, на месте ли цепи, слышен ли зов. И вдруг я обнаруживаю пустоту.
Пока спал, зов Мороза исчез. Я больше не слышу его ледяной шепот в глубине сознания. И моя собственная тьма, что копилась веками, молчаливо ждет где-то в глубине.
Ее словно что-то отгоняет. Какой-то купол из света? Или… огня? Это рождает во мне странное, непривычное ощущение теплоты. Я не привык к такому…
Холод — мой постоянный спутник.
Мы с моим странным спасителем мчимся по этому безжизненному шоссе, и меня охватывает тоска. Глухая, всепоглощающая. Она буквально выедает душу. И еще навязчивое ощущение дежавю. Словно я уже видел этот унылый умирающий пейзаж.
Наконец въезжаем в город. Но от этого становится только хуже.
Город-призрак. Окна в серых панельных многоэтажках зашторены или зияют черными слепыми глазницами. Непонятно, какое сейчас время суток. Свинцовый смог скрывает солнце. Царят вечные серые сумерки.
Воздух холодный, влажный, пахнет гарью и холодом. Ни ветерка. Ни звука. Только рев мотора нашего мотоцикла.
Жутковатая, леденящая душу атмосфера давит на плечи, заставляя учащенно биться сердце. Даже мне, Змею, это кажется ненормальным. Хотя я видел всякое…
Горан сворачивает в спальный район и останавливается у одной из многоэтажек. Слезаю с мотоцикла. Осматриваюсь. Детская площадка перед домом пуста. Качели замерли. Песочница завалена грязным снегом.
Жуткое зрелище.
— Пойдем. Я снимаю тут квартиру, — безразличным тоном говорит Горан. — Чтобы переждать.
— Мне нужно обратно, — жестко говорю. — В городок N. Кое-кому отдать должок.
Братья Медведевы. И она… Кристина. Они лишили меня моей Девы. Превратили в ничто. Черная знакомая ярость подкатывает к горлу. Спина начинает пылать под рубашкой.
И в то же время глубокая, неведомая часть меня ощущает зов. Словно невидимая нить натягивается, уводя за город. Кто-то зовет. Я знаю кто…
С силой трясу головой. Я отрицаю истинную связь. Давным-давно отрекся от нее, когда стал слугой Мороза. Ледяной змей, раб без воли.
А теперь я обрел свободу и не позволю сковать себя снова. Никакими узами. Так что истинной, кем бы она ни была, придется забыть о всепоглощающей любви.
Но боль и тяга становятся только сильнее. Въедаются в мозг, терзают тело.
Горан идет в вонючий подъезд, я следую за ним. Квартира на третьем этаже. Обшарпанная двушка без намека на ремонт. Пахнет пылью и одиночеством. Ну да ладно. Не впервой.
И тут меня настигает яркий образ…