Екатерина Антоненко – Солдат императора (страница 29)
– Ты что делаешь, кретин? – осведомился у меня Райсснер, взяв за пуговицу.
– А что такого я сделал? – честно не понял я и аккуратно высвободил плененную пуговицу. Не люблю, когда меня вот так хватают. Даже друзья.
– Не делай мне тут круглых глаз! Невинность ходячая! – зашипел Адам, внимательно поглядывая по сторонам, не видит ли нас кто, но коридор на втором этаже перед нашими спальнями был пуст (о да, нас поселили в разных спальнях с настоящими кроватями и простынями). – Ты видишь, скотина, как на тебя смотрит дочка Лукки?
– Ну… вижу, не слепой, а причем здесь я? Я же на неё
– В общем, считай что я тебя предупредил. Не вздумай даже дышать в её сторону! Мало того, что Лукка свою Порцию обожает сверх всякой меры, так она еще и завиднейшая невеста! А если ты её… испортишь… кому она будет нужна? Тогда Лукка не просто обидится. Он будет в ярости. Со всеми вытекающими. Ты понял?!
– Да понял я, что я, тупой? Ей и лет маловато. Не мой вариант в любом случае.
– Ей пятнадцать. Самый возраст. Значит так. Запри дверь изнутри. А то она придет „пожелать спокойной ночи“, а там я вашего брата знаю. Всё. Марш спать!
Надо ли говорить, что дверь я не запер? Нет, нет. Ничего такого я и в мыслях не держал. В самом деле, я даже представить себе не мог, что девочка, почти ребенок, сама полезет в постель к здоровенному солдафону. И потом, я что педофил какой? Младенцы меня не интересуют. Совсем.
Дверь не запер я совсем зря. Проницательный Райсснер оказался прав, как всегда, впрочем.
– Сеньор, – раздался тихий шепот, когда я уже готовился задуть свечу. Проклятый балдахин мешал рассмотреть кто же там у двери, но, на всякий случай, я выхватил шпагу, которую по привычке положил спать рядом с собой.
– Сеньор, не пугайтесь, это я, Порция. Простите, что потревожила ваш покой. Я хотела пожелать вам спокойной ночи и добрых сновидений. – Вот, черт, Адам как в воду глядел. Я быстро юркнул под защиту одеяла, спрятал клинок и сурово нахмурился:
– Спасибо, сеньора, нижайше благодарю за заботу. И вам спокойной ночи и спасибо за гостеприимство. – Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно почтительнее и в тоже время холоднее.
– Что вы сеньор, – тихо сказала она, приближаясь, от её шепота и мягких уверенных движений у меня начали бегать мурашки по спине, – Это лишь малая толика того, что мы могли вам предоставить. Я то вообще, – тут она подошла совсем близко к кровати, – ничего для вас не сделала. – сказала и мило потупила очи.
Я рассмотрел её поближе. Она была невероятно хороша в неверном свете свечи. Невысокая, ладная фигура была укрыта только невесомой преградой шелковой материи нижней камизы на двух лямочках. Некстати, или, наоборот, очень кстати, вспомнилась моя далекая Гелиан, которая отродясь не носила никакого нижнего белья. Под пристальным взглядом Порции Гелиан делалась все призрачнее, а я начал заметно дрожать.
– Сеньор, вам холодно? Вы весь дрожите, – прошептали её полные губы, и девушка опустилась перед кроватью на колени.
– Госпожа, я очень удобно устроен и не стою ваших забот, право. Не подумайте, что я пытаюсь от вас избавиться, вы же в собственном доме, но, я хочу сказать, что со всем уважением к вам и вашему почтенному батюшке, не желая обидеть, но я устал и хочу спать… – я мямлил что-то еще, тщетно плетя защитную завесь из сложных великосветских построений, когда она смела её одним касанием, погладив мои короткостриженные волосы.
– А ты красивый! Ты всегда спишь голый?
– Я не голый… я под одеялом…
– У тебя сильные руки, – и она провела своей теплой маленькой ладошкой по плечу, чуть сдвигая вниз покрывало. Так. Меня форменным образом… клеили, к чему я совсем не привык.
Это следовало прекращать. Во избежание политического скандала.
– Мы уже на ты? – поинтересовался я, отодвигаясь. Девушка неверно истолковала мое движение и легко переместилась на освободившейся край кровати. Её крепкие, ягодицы четко вырисовались под натянувшимся шелком. Она перехватила мой взгляд и усмехнулась.
– Я же хозяйка, как ты верно заметил. Мне все можно.
– Послушай, хозяйка. Ты девочка пятнадцати лет. Зачем ты это делаешь? Тебе не стыдно? Что бы сказал твой почтенный отец?
– Во-первых, мне шестнадцать, – смешно нахмурилась она. Потом перекинула руку на другую сторону кровати, буквально нависнув надо мной, так что я мог легко созерцать почти вырвавшиеся из шелкового плена совершенные полушария её бюста. Очень немаленького, надо сказать. Гораздо больше чем у Гелиан, (тьфу, черт, опять) и очень упругого! – Во-вторых, я разве делаю что-то не так? В-третьих, мне совсем, совсем не стыдно. В-четвертых, мой почтенный отец нализался с Адамом вина и раньше полудня не проснется. – Она хитро улыбнулась, отчего её хорошенькое личико сделалось просто очаровательным, – и потом, где ты видел девочек в шестнадцать лет?
– Я… я…
– Господи, когда ты смущаешься, ты еще краше. Смотри, весь покраснел. – Её губы оказались напротив моих. Совсем близко. Совсем. – Только не говори, что ты еще девственник, а то я совсем зазнаюсь.
– Нет, но нам не следует продолжать. – Придушенно сказал я. И душило меня вовсе не невесомое тело Порции.
– Почему, глупенький? – прошептала она совсем тихо. Я собрал все свое мужество и волю в кулак и изрек, как мне показалось весомо:
– Потому что. Нельзя. Это раз. И я не хочу. Это два.
Порция вскинулась, вскочила на ноги одним ловким и слитным движением. Её густые брови были сведены в грозную дугу, а карие глаза сверкали. Она ответила мне в тон:
– Для меня нет слова нельзя. Я беру все что хочу. Или кого. Это раз. Сейчас я хочу тебя. Это два. – Юная хозяйка большого дома резко выкинула руку вперед и в миг сорвала одеяло, оставив меня совершенно голым, как есть. Я и в самом деле спал без одежды, так как предельно устал за долгие месяцы похода спать не раздеваясь. Она опустила взгляд в геометрический и так сказать физиологический центр моего тела. Лицо её засияло в торжествующей улыбке:
– Ну вот. А говорил „не хочу“! Врушка! – Какое там „не хочу“. Мое естество буквально вопило обратное, направив к небесам свой… э-э-э… рупор. – А ты и в самом деле хорош. Каков жеребец! – Не сделав попыток прикрыться, теперь это было бы глупо, я запоздало прибавил голосу военного металла:
– Развернись и выйди из комнаты, малолетка!
– Развернуться? Да пожалуйста! – одно неуловимое движение и белый шелк стек к её ногам, а девушка осталась во всем своем смуглом великолепии. Не знавшем косметики, химии и пищевых концентратов. Это невозможно, но „рупор“, будем его так называть, сделался еще тверже и уже, казалось, звенел.
Она удовлетворённо обозрела дрожь моей плоти и, танцуя, раскинув в стороны руки, в самом деле развернулась ко мне спиной. О! До чего же она была красива! В полумраке и гуляющих ночных тенях, душный сумрак феррарской ночи обволакивал её молодое, ждущее тело прозрачным покрывалом желания. Она не прекращала своего медленного танца и легко оседлала меня, словно умелая наездница необъезженного коня. Больше она ничего не говорила.
Да и я тоже, потому что все мои слова она запечатала долгим поцелуем.
А потом Порция показала, что она и в самом деле опытная наездница, и что из этого следует логически, давно не девочка. Ушла она только под утро. Все это время мы не спали ни секунды…»
Из дневника Адама Райсснера.
30 июля 1522 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа.
«И еще раз о моих опасениях.
…готов биться об заклад, что Гульди все-таки познал сеньору Порцию Джованьолло, презрев настоятельные мои остережения. Остается молиться, что Лукка ничего не знает и не узнает, так как большинство феррарок к этим годам давно лишаются невинности, так что неуемный нрав Пауля ничего не испортил. Иначе мы рискуем потерять ценного осведомителя и хорошего друга. В одном я совершенно спокоен, даже напившись пьяным, Пауль не станет трепаться о своих амурах, что выгодно отличает его от большинства наших соратников.
О пути нашем по землям Венеции.
Мы пришли в земли Республики. В самом скором времени нас ожидает город на море, коему покровительствует Святой апостол евангелист Марк, и наше задание, а вернее сказать часть его. После, если Бог даст, и будем живы, мы направим коней в Рим, а потом во Флоренцию.
Феррарскую миссию нашу можно считать выполненной. Предварительный отчет составлен и отправлен ко двору императора с верным человеком. Полные и подробные сведения хранятся у меня, и отвезу их только я или Пауль, если по Божьему попустительству со мной что-либо приключится.
По настоянию моего спутника мы попросились на ночлег в один францисканский монастырь, который очень ему приглянулся. Он сказал, что давно не видел такой совершенной и лаконичной архитектуры. А я ответил, что его вкус весьма состоятелен, и что это, в самом деле, древняя постройка от конца двенадцатого столетия. Я очень хорошо знал эти края и эту святую обитель, посвященную пресвятому апостолу Марку, как многое в землях Республики.
Отец настоятель Фра Альберто, в прошлом тирольский мелкопоместный дворянин, принял нас ласково и предоставил кров. Выспавшись, я и мой товарищ подошли к мессе, а после с наслаждением осмотрели превосходные фрески и иконы. Многие из них, как рассказывал нам настоятель, принадлежали кисти несравненного Амброджо Лоренцетти – из почтенной школы старых мастеров четырнадцатого столетия.