Екатерина Андреева – Летняя почта (страница 2)
Ничего в комнате не отвлекало от платья, переброшенного через спинку стула. Давно выцвело его мягкое сиденье, и стены тоже утратили изначальную белизну. Серое и тусклое окружало белоснежное платье, по вороту украшенное речным жемчугом, по подолу – выбитыми узорами. На длинных рукавах сидели круглые перламутровые пуговички.
Ася опустила голову. Ее одежка вылиняла, позеленела там, где плотно обхватывала тело, расползлась по шву на одном боку, истлела по подолу.
«Не надевала бы, дура!» – запоздало предостерегала она и себя, и Марину, что погладила жемчуг на воротнике.
– Совсем как новое. Как оно сохранилось?
– А никак, – хмыкнула тетка. – Копия это. По моим рассказам мастерица сшила. Нравится?
– Не то слово. А я влезу? – Марина уже прижимала платье к груди и смотрела на тетку умоляюще.
– Втиснись уж. Как наденешь, крикни, я с пуговицами по спине помогу.
Тетка закрыла за собой дверь, приложила ладонь к стене, побарабанила пальцами несколько раз. Ася содрогнулась от тихого стука: «Зря я не осталась под солнцем. Ничем не помочь. Ничего не изменить. Тетка быстро застегнет пуговицы. Что со мной мигом управилась, что с этой не промедлит».
– Всегда б так просто, – пробурчала тетка под нос. – Устала я излягаться. Только и делаю, что кормлю-пою, увещеваю.
Они с Асей на краткий миг глянули друг на друга. «А ты и впрямь усохла, – невольно подалась вперед Ася. – С лица спала, ржа всю поела».
– Не те девки пошли, – пробубнила тетка. Она вовсе не видела Аси, таращилась в пустоту.
«Не те», – согласилась с ней Ася.
Она и не сопротивлялась, и не расспрашивала, когда был ее день. Да и не ела толком. Тетка нахваливала Асину скромность и в поведении, и в приглушенной, мягкой красоте, и в ожиданиях от жизни. И просила звать ее тетей Груней. Волосы у Аси тогда пушились, как бы она ни укрощала их, и заплетенными напоминали пшеничный колос. А тетка обматывала свои редеющие волосы платком и щурила подслеповатые глаза, когда оценивала Асю в подаренном платье. Простой сарафан достался ей. Ни кружева, ни жемчугов. Но Ася благодарила новую судьбу и ждала от нее еще немного милости.
– Как влитое! – всплеснула руками и тогда, и сейчас тетка. Ася так и не смогла называть ее Груней. А Марина упорно обращалась по имени-отчеству. – Повернись-ка!
– Золушке только туфель не хватает, – сказала Марина и послушно крутанулась, чтобы тетка вдоволь нацокалась языком.
– Так ходи, напитывайся от земли. Нам единение нужно, связь, понимаешь? От земли, как деревце, наберешься сил. И дальше к огню и к воде пойдем. Огонь человека очищает, вода грехи смывает.
– Я все запишу, хорошо? И видео сниму. – Марина с телефоном не рассталась, вытащила из-за пояса. – Давайте селфи сделаем, Агриппина Павловна.
Она подскочила к тетке, подняла телефон повыше, широко улыбнулась. Лицо тетки исказилось, и вновь бросились в глаза Аси желтизна ее кожи, глубокие заломы от крыльев носа к недовольно поджатым губам, густая сеть мелких и крупных морщин. Состарилась тетка больше, чем в Асин июнь. Сильнее, чем в остальные, прошлые Асины попытки.
– Не надо! – тетка шлепнула Марину по руке с телефоном.
– Я ничего никуда выставлять не буду без вашего согласия, – заспешила оправдаться Марина и попыталась снова засунуть телефон за пояс.
– Дома его оставь. Только мешаться будешь с ним. И иди лучше погуляй, попривыкни к платью, времени у нас до вечера предостаточно.
Гостью должны были увидеть все. Тетка соблюдала выверенную очередность событий.
Ася тоже пошла по деревне. В доме ее ничего не держало. Близость тетки тянула из нее силы. Чем больше топталась Ася возле теткиного дома, тем сильнее волновалась и раздумывала о будущем июне. Они всегда наступали – очередные долгий день, короткая ночь. Солнышко отмеряло круг, и Ася возвращалась.
Деревенские высыпали к заборам, улыбались и громко здоровались с Мариной. Некоторые подбегали к девушке пожать руку, дотронуться до кружева, поправить прядь волос. Марина останавливалась у домов, рассматривала ставни, резные коньки крыш, горшки на заборах. И тут же пластиковые окна, спутниковые тарелки, электрогенераторы у сараев. Также чудно́ сочетались стеклянные бусы на груди старух и цветы на шапках стариков с вполне привычной для гостьи одеждой. У крайнего дома, ближе прочих к реке, встречала Марину Софья Аркадьевна. Спортивный костюм обтягивал ее выдающийся живот, а почти лысую голову покрывал бархатный повойник, шитый золотой нитью. Софья Аркадьевна поманила Марину, кряхтя всучила охапку таволги.
– После обеда с Грунечкой справите, – заявила Софья Аркадьевна. – Погляди, я пышные, целехонькие набрала.
Асин венок давно пророс в ее утратившие цвет волосы. Раз она хотела сдернуть его, отбросить прочь, но побоялась, что стоит сорвать с себя остатки – потеряет она и единственный день, когда может вернуться.
Марина так и сяк вертела вопреки желанию тетки прихваченный телефон и меняла выражения лица, то зарываясь носом в букет, то вытягивая длинную шею. Ася ловила медовый аромат и почти не ощущала горького запаха своего венка.
– Ну что, красавица, хорошую я тебе службу сослужила? – Софья Аркадьевна дергала плечами, когда говорила.
– Да! Спасибо, спасибо, спасибо вам! Столько материала!
– Говорила я тебе! У нас и материала, и ягод, и солнца – всего вдоволь. Ты за один день насобираешь всякого и забудешь о проблемах. Это, – она ткнула пальцем с серебряным кольцом, в котором зеленел полосатый малахит, в букет – поможет. Я знаю, что говорю!
– Поняла, – кивнула Марина, – Софья Аркадьевна, я у Агриппины Павловны спрашивала о той легенде, помните? Мы с вами по телефону обсуждали, про невестины проводы. Но она отчего-то не хочет рассказывать до сумерек. Может, вы? Я бы записала на телефон. Прям видео сняла бы, вот тут, – Марина подхватила ошарашенную бабку под локоть, оттащила к кустам. – Так красиво тут! – поставила ее боком, отпрыгнула назад, выставила к встревоженному, вмиг вспотевшему лицу Софьи Аркадьевны телефон. – Вот сюда смотрите и рассказывайте, пожалуйста!
– Да я… да я… я не по этой части, – расквохталась та, и повойник ее сполз к затылку. – Груня у нас языком чесать горазда, а мы по слову ее… От меня вот цветочки требуются, и все вроде бы.
– Я ей вас не выдам, – подмигнула Марина. – Мне так хочется узнать, что меня ждет! Я запишу вас, запишу Агриппину Павловну, а потом своих впечатлений добавлю.
«Тебя ждет ночь», – шепнула Ася. Ласковый ветерок подхватил ее предупреждение и унес под защиту цветов. Лишь слегка зацепил он щеку Марины, и она, чуть наклонив голову к плечу, подставила другую солнцу.
– Ой, не тычь в меня этой штуковиной, – причитала Софья Аркадьевна. – Не люблю я видею вашу. Невестины проводы тебе расскажи. – Руки ее не находили покоя, старуха била себя по крутым бокам. – Память у меня дырявая. Помню только, что и деревне нашей всегда от них благодать, а невеста быстро место свое находит.
– Какое место? – оживилась Марина. – А! За мужем?
– Ну так тоже можно сказать, – Софья Аркадьевна прижала руки к животу. – Ты ж вон какая хорошенькая. Парни штабелями пойдут. Выберешь кого.
– Правда?
– Зуб даю!
– А если не надо пока ни парня, ни зуба?
– Ну если не надо, так можешь вон хоть у нас, хоть в реке остаться, – медленно произнесла Софья Аркадьевна и опустила плечи, выдохнула. Словно полегчало ей от получившейся шутки. – Мало ли какое место тебе приглянется.
– Я лучше домой поеду, а вам потом скину работу свою. Почитаете. Договорились?
– А то ж.
Они улыбались все трое. Весело Марина, криво изогнув уголок рта Софья Аркадьевна, с сожалением Ася.
«А мне обещали статного, светловолосого, кареглазого. Честного и доброго. И я верила, и я хотела. А эта… – короткие русые волосы Марины горели на солнце легкой рыжиной, Ася невольно любовалась теткиной гостьей, – пусть и не такая простодушная, а тоже во что-то верит. Вон, в работу свою».
След в след ходила Ася за Мариной по деревне. Никто не соглашался выдать тайны предстоящей ночи, и Марина просто наводила свой телефон то на цветы, то на заборы, то на мельтешащих во дворах кур. Бесцельно бродила туда-сюда мимо домов, но за заросли таволги, к реке, как обещала тетке, одна не спускалась. Ася хвостом мельтешила за ней, почти не глядя по сторонам. Все изменилось вокруг, и ничего не изменилось. Ася давно привыкла к тому, что деревня всякий раз другая, но прежняя. Бежало время повсюду стремительно, но спотыкалось о дом тетки. И окутывало, сонное и отяжелевшее, соседние дома. Открывалось к июню, чувствуя, что усыпанная пятнами и бляшками теткина рука скоро снова ухватит и подчинит, торопилось взять свое.
Последнее «ой» превращалось у тетки в стон. Она держалась за поясницу, догоняя Марину. Перехватила ее через три дома и повела к себе.
– Платье запачкаешь, боюсь все же. Вечером все успеется. А пока пойдем, я пирог испекла, салат нарубала, помидоры-огурцы, лучок зеленый. И затем венок плести станем.
Тетка напевала песню, которую Ася не знала, когда впервые пришла в ее дом, но много позже заучила до последнего неверного «ой».
«Ой» – было последним словом тетки для Аси. Долгое эхо угодившего вслед за Асей в воду «тобой». От того, наверное, и пришлась тетке по душе песня, появившаяся после слишком долгого для нетерпеливых деревенских пятилетнего вынужденного отказа от новых гостий. Тогда деревня пришла в запустение, и июньское высокое солнце освещало для Аси щербатые заборы, дыры в крышах, опаршививших коров, запущенные огороды. Дряхлели дома и люди, умоляли время вновь запнуться о жадные руки тетки. А когда закончилось то, что неслось по большой земле и лишь отголоском коснулось деревни, привела Софья Аркадьевна подруге худую как былинка сироту. И вновь ожила деревня.