Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 9)
Маша теребила край передника, явно волнуясь.
— Софья Николаевна всегда была доброй, — начала она тихо. — Никогда голоса не повысит, всегда спросит, как мои родные поживают. А в последние дни — девушка замялась, — будто подменили её.
— В каком смысле?
— Задумчивая стала, словно не от мира сего. Могла часами сидеть у окна и смотреть на сад, или перебирать одну и ту же мелодию на фортепьяно. А ещё — Маша понизила голос, — мне кажется, она с кем-то разговаривала по ночам.
Феофан подался вперёд:
— Почему вы так решили?
— Я слышала голос из её комнаты, когда приносила горячее молоко перед сном. Но когда входила, барышня всегда была одна. И свечи горели. Она никогда раньше не боялась темноты, а тут стала зажигать все свечи на ночь.
— А эта мелодия, которую она играла Вы можете её напеть?
Маша покачала головой:
— Не могу, ваше благородие. Я не музыкальная. Только помню, что она была — девушка замялась, подбирая слово, — жуткая какая-то. От неё мороз по коже.
Феофан встал и подошёл к окну. За стеклом моросил мелкий дождь, капли стекали по стеклу, искажая вид на сад.
— В ночь исчезновения Вы не слышали ничего необычного? — спросил он, не оборачиваясь.
— Ничего, — ответила Маша. — Я принесла ей молоко, как обычно. Барышня сидела у окна, глядела на сад. Поблагодарила меня и сказала, что больше ничего не нужно. А утром — голос девушки дрогнул, — утром её уже не было.
Феофан повернулся к ней:
— Вы можете вспомнить что-нибудь ещё? Любую мелочь, которая показалась вам странной?
Маша задумалась, потом покачала головой. Следователь кивнул. Он и не рассчитывал на многое.
— Благодарю вас, Маша, — сказал он. — Вы мне очень помогли.
Когда горничная вышла, Феофан ещё раз обвёл взглядом комнату. Что-то ускользало от его внимания, какая-то деталь Но что именно, он понять не мог. Эта вибрация, этот странный отзвук музыки, которого уже не было, но который всё равно ощущался
«Если бы Турчанинов был здесь, — снова подумал Феофан с горечью, — он бы сразу понял, в чём дело».
Но Турчанинова не было, и разгадывать эту загадку предстояло ему самому. С тяжёлым сердцем Феофан покинул комнату пропавшей девушки, унося с собой копию странных символов и ощущение нарастающей тревоги.
Уже спускаясь по лестнице, он услышал тихие звуки фортепьяно. Кто-то в доме играл простую, печальную мелодию. Феофан замер на полпути, прислушиваясь. Ничего необычного, обычная грустная музыка, созвучная настроению дома, где пропала молодая девушка. И всё же что-то в этой мелодии казалось знакомым, словно отголосок давно забытого сна.
— Это Анастасия Владимировна, — тихо сказал подошедший Вяземский. — Она каждый день играет эту пьесу. Софина любимая.
Феофан кивнул, отгоняя наваждение. У него было много работы впереди.
— Благодарю вас за содействие, — сказал он полковнику. — Я буду держать вас в курсе расследования.
— Найдите мою девочку, найдите, — голос Вяземского дрогнул. — Это всё, о чём я прошу.
Феофан молча кивнул, не давая обещаний, которые мог не выполнить. Слишком часто в его работе приходилось сталкиваться с трагедиями, слишком часто поиски заканчивались печальными находками.
Но сейчас, выйдя под моросящий петербургский дождь, он чувствовал, что дело Софьи Вяземской иного рода. Девушка не просто исчезла — её увели, заманили, околдовали странной музыкой и таинственными символами.
Натянув шляпу посильнее, он зашагал по мокрой мостовой, думая о странных завихрениях эфира и о том, что нужно как можно скорее показать их кому-то, кто мог бы их опознать. И первым именем, пришедшим на ум, было имя Евгении Александровны Белозоровой, с которой ему предстояло встретиться завтра утром.
Глава 5: Встреча с Евгенией
Библиотека Особого Отдела представляла собой удивительное сочетание строгости казённого учреждения и уюта старинных книжных хранилищ. Высокие потолки, украшенные лепниной, окна, занавешенные тяжёлыми гардинами, многочисленные стеллажи, заполненные фолиантами в кожаных и парчовых переплётах — всё здесь дышало основательностью и значимостью хранимого знания.
В отличие от публичных библиотек столицы, куда доступ имели все образованные люди Петербурга, сюда могли попасть лишь избранные. Ряды шкафов с особо редкими экземплярами были отгорожены массивными решётками, а некоторые издания и вовсе содержались в отдельных комнатах под замком. Тайное знание, собранное со всего мира, требовало особой защиты — от любопытных глаз и от неосторожных рук.
В дальнем углу библиотеки, у окна, сквозь которое пробивался тусклый утренний свет, стоял массивный стол карельской берёзы. За ним, склонившись над древним фолиантом, сидела молодая девушка. Её каштановые волосы были собраны в простую, но аккуратную причёску, открывая овальное лицо с высоким лбом. Строгое тёмно-синее платье с белым кружевным воротничком подчёркивало серьёзность её занятия. Рядом с раскрытой книгой лежали исписанные листы бумаги и несколько справочников с закладками.
Евгения Александровна Белозорова работала сосредоточенно, изредка делая записи в своей тетради. Иногда она отрывалась, чтобы сверить перевод с одним из словарей, и её карие глаза с золотистыми крапинками внимательно пробегали по строчкам. Руки её двигались ловко и уверенно — привычные к обращению с хрупкими страницами древних манускриптов. Над её правой бровью виднелся едва заметный шрам — след от падения в детстве, придававший лицу особую выразительность.
Внезапно тишину библиотеки нарушил звук открывающейся двери. Евгения подняла голову и увидела двух мужчин, входящих в зал. Одного она хорошо знала — Пётр Николаевич Черноморов, действительный статский советник, начальник Особого Отдела. Высокий, грузный, с густыми чёрными бровями, насупленными даже когда он улыбался, внушал уважение одним своим присутствием. Второй мужчина был ей незнаком — высокий, худощавый, с преждевременной сединой на висках и в круглых очках с тонкой медной оправой. Он держался сдержанно, даже немного отстранённо, словно не желая привлекать к себе лишнего внимания.
Евгения быстро закрыла тетрадь, прикрыла листы с переводом и поднялась навстречу гостям. Её движения были плавными, выдававшими хорошее воспитание.
— Евгения Александровна! — громогласно произнёс Черноморов, шагая к столу. — Вот и вы, голубушка. Всё трудитесь? Как ваш дядюшка поживает?
— Михаилу Александровичу лучше, благодарю вас, — ответила Евгения спокойным, мелодичным голосом. — Доктор говорит, через неделю-другую он сможет вернуться к своим обязанностям.
— Дай-то Бог, — кивнул Черноморов, но в его тоне прозвучало сомнение. — Будто кто отдел наш проклял: половина сотрудников слегла. Сначала Турчанинов с этой чёртовой лихорадкой, теперь и Белозоров
Затем он повернулся к своему спутнику:
— Позвольте представить вам, Евгения Александровна — Феофан Евстигнеевич Полозов, один из наших лучших следователей. Феофан Евстигнеевич, это Евгения Александровна Белозорова, племянница Михаила Александровича. Помогает дядюшке с исследованиями, особенно с переводами древних текстов. Знает семь языков, представьте себе!
Феофан слегка поклонился, не снимая перчаток:
— Весьма рад знакомству, Евгения Александровна.
Евгения ответила лёгким кивком:
— Равно как и я, Феофан Евстигнеевич. Наслышана о вас от Сергея Александровича. Он весьма высокого мнения о ваших способностях.
— Турчанинов слишком добр ко мне, — ответил Феофан, и в его голосе промелькнула нотка смущения.
— Эх, Сергея Александровича нам сейчас очень не хватает, — вздохнул Черноморов, присаживаясь в кресло у стола. — Но что поделаешь, эти петербургские туманы и сырость Не всякое здоровье выдержит.
— Видимо, это расплата за наши прегрешения, Пётр Николаевич, — заметил Феофан с лёгкой полуулыбкой. — Стольким тёмным силам мы дорогу перешли, не удивительно, что они пытаются взять реванш.
— Что ж, может и так, — усмехнулся Черноморов в свою густую бороду. — Но мы не сдаёмся, верно? — Он посмотрел на Евгению. — Евгения Александровна, голубушка, как я понимаю, ваш дядюшка ввёл вас в курс дела? О вашем временном сотрудничестве с Феофаном Евстигнеевичем?
— Да, Михаил Александрович объяснил мне ситуацию, — кивнула Евгения. — Я готова всецело помогать следствию в рамках своих возможностей.
Феофан, стоявший чуть поодаль, внимательно изучал девушку. Он не мог не отметить её собранность и деловой настрой, столь нетипичные для большинства барышень её возраста и положения. Ни жеманства, ни нервозности — лишь спокойная уверенность человека, знающего своё дело. И всё же внутреннее сопротивление не покидало его. Работать в паре с девушкой, проводить с ней время, посещать свидетелей и места происшествия — всё это казалось ему мучительно неудобным, почти неприемлемым.
— Сергей Александрович ввёл вас в курс последних событий? — спросил Черноморов, нарушив неловкое молчание.
— Ещё нет, — ответила Евгения, переводя взгляд на Феофана. — Но я наслышана от дядюшки о пропавших девушках. Полагаю, у вас уже есть определённые наработки?
Феофан невольно отметил проницательность в её взгляде. Не любопытство праздное, а профессиональный интерес — такой же, какой мог бы проявить любой из его коллег-мужчин. Это немного успокоило его, но всё же он не мог избавиться от внутреннего напряжения.