Екатерина Алферов – Пустой Дом (страница 18)

И вот теперь эта девушка — Евгения Александровна, с её умными глазами, с карими радужками, в которых плясали золотистые искорки, с её прямым, открытым взглядом, с её ясным умом и отсутствием жеманства или кокетства Она предлагала ему вернуться в мир, пусть даже под маской, пусть даже играя роль.

Феофан с ужасом обнаружил, что хочет этого. Хочет входить с ней в гостиные, предлагать ей руку при спуске с экипажа, склоняться к её уху, делясь наблюдениями, видеть удивление и уважение в глазах окружающих, обращённых на эту пару. Хочет слышать, как её называют «вашей дамой», а его — «её кавалером».

Это были не романтические чувства — нет, слишком глубоко он похоронил в себе такую возможность. Скорее, то была тоска одиночества, годами копившаяся в душе и вдруг прорвавшаяся, как подземный ключ сквозь толщу камней. Тоска по человеческому теплу, по взгляду, в котором читаешь понимание, по руке, на которую можно опереться — пусть даже лишь символически, не нарушая своего правила избегать прикосновений. Какое искушение

Может быть, дело было и в самой Евгении? В том, как спокойно и достойно она держалась, как серьёзно относилась к делу, как уважительно говорила с ним — без тени флирта или игривости, которые так пугали его в других женщинах. В том, что она, казалось, видела в нём не странного затворника с сединой на висках, а равного себе человека, коллегу, партнёра?

Или, возможно, всё дело было в том, что последние восемь лет, с тех пор как он покинул монастырь, обнаружили в нём до того неведомую жажду жизни? Ту самую, которую он тщательно подавлял всеми возможными способами — строгостью быта, аскетичной пищей, изнурительной работой, неотступной молитвой. Но эта жажда не исчезла, лишь затаилась, как коварная змея, ожидая момента, чтобы напомнить о себе.

И вот этот момент настал.

«Что же со мной происходит?» — вопрошал он себя с искренним недоумением. Одно дело — последовать за старым другом и наставником в Особый Отдел, чтобы послужить благому делу, искупить свою вину перед Лизонькой. И совсем другое — это странное, непрошеное волнение, эта почти детская радость от мысли, что он будет частью обычного мира, пусть даже ненадолго, пусть даже под маской.

Феофан испугался этого чувства — так человек, долго живший в сумраке пещеры, пугается яркого солнечного света. Но за испугом крылось что-то ещё — слабая, робкая надежда, что, быть может, его жизнь не закончилась в ту грозовую ночь двенадцать лет назад. Что, возможно, ему позволено не только искупить, но и жить — по-настоящему, полной мерой.

«Я позволяю себе это лишь ради дела, — успокаивал он себя. — Лишь ради спасения пропавших девушек. Это не означает, что я отступаю от своих принципов или забываю о своём обете. Я обещал Турчанинову и Черноморову приложить все усилия и не бежать от этого сотрудничества, я просто стараюсь изо всех сил».

Но в глубине души он знал, что обманывает себя. Что это внезапное согласие таило в себе нечто большее — первый, робкий шаг к возвращению в мир, от которого он так долго и так тщательно отгораживался.

Эта неожиданная двойственность собственных чувств смутила Феофана больше всего. Он привык считать себя человеком цельным, с твердыми убеждениями и непоколебимыми принципами. А теперь обнаружил в себе эту странную неуверенность, эту трещину в монолите своей воли.

И всё же

— Ваш план имеет смысл, — признал он наконец, справившись с волнением. — Но я не уверен, что сумею правильно сыграть такую роль. Я практически никогда не бывал в свете.

— Не волнуйтесь, — спокойно ответила Евгения. — В салонах главное — музыка и беседы об искусстве. Вам не придется танцевать мазурку или произносить велеречивые комплименты. Достаточно будет вашего обычного серьезного вида и нескольких фраз о музыке.

Феофан поморщился, представив себя в роли светского льва, рассуждающего о музыкальных пассажах и гармониях. Но девушка была права — у них не было другого способа близко понаблюдать за светом, не вызывая подозрений.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте составим план посещений. Начнем с тех салонов, где бывали пропавшие девушки, в порядке важности.

Евгения кивнула и поднесла перо к чистому листу бумаги:

— Я полагаю, стоит начать с дома Строгановых. Именно оттуда вернулась Софья Вяземская перед исчезновением. К тому же, это один из самых влиятельных музыкальных салонов Петербурга, туда непросто попасть без должных рекомендаций.

— У вас есть такие рекомендации? — спросил Феофан с сомнением.

— У меня — нет, — ответила Евгения. — Но у моего дяди — есть. Михаил Александрович вхож в дом Строгановых как известный ученый и любитель искусств. Не думаю, что дядюшка мне откажет.

— Отлично, — кивнул Феофан. — А что насчет других салонов?

— Музыкальные вечера у князя Щербатова проходят дважды в неделю, по вторникам и пятницам, — продолжила Евгения, сверяясь со своими записями. — Кстати, там бывала Мария Нелидова перед исчезновением. Этот салон менее формальный, и туда легче получить приглашение.

— Тем не менее, стоит посетить и это место, — заметил Феофан. — Может быть, мы найдем там следы влияния той странной музыки на других барышень.

— Согласна, — кивнула Евгения, делая пометку. — Затем кружок профессора Милославского. Это более камерные встречи, но зато там бывают интересные люди — ученые, литераторы. Возможно, кто-то из них заметил что-то необычное.

— А что насчет салона самих Гжельских? — спросил Феофан. — Вы упомянули, что ни одна из пропавших девушек не бывала там официально. Но ведь этот салон должен быть в центре нашего внимания.

— Безусловно, — согласилась Евгения. — Но к Гжельским нужен особый подход. Их салон не столь известен в высшем свете, хотя, говорят, последнее время набирает популярность. Но главное — нам нужно придумать убедительный предлог для визита.

Она задумалась на мгновение, а затем её лицо озарилось:

— У меня есть идея. Мы могли бы сказать, что я интересуюсь старинной музыкой, особенно британской и ирландской. По слухам, Мирослав Артурович великолепно исполняет кельтские баллады и старинные шотландские мелодии. Я слыхала, что он сам даже написал балладу на стихи Роберта Бёрнса в старошотландстком стиле. Это будет достаточным поводом для знакомства.

— Вы действительно интересуетесь такой музыкой? — спросил Феофан с любопытством.

— На самом деле, да, — улыбнулась Евгения. — У меня неплохая коллекция нот и записей старинных баллад. Это связано с моими изысканиями в области древних языков и культур. Я люблю стихи, многие читаю в оригинале. Так что мне не придется притворяться.

Феофан кивнул, внутренне отметив, насколько удачным было назначение этой девушки его напарницей. Её знания и связи открывали двери, которые для него одного оставались бы закрытыми.

— Итак, — сказал он, — наш план таков: сначала посещаем салон Строгановых, затем — князя Щербатова, после — кружок Милославского, и наконец — салон Гжельских. На каждом визите наблюдаем за публикой, особенно за молодыми барышнями, пытаемся узнать больше о самом Гжельском, и, если возможно, послушать его игру.

— И ни в коем случае не показываем, что ведем расследование, — добавила Евгения. — Мы просто светская пара, интересующаяся музыкой.

Феофан вновь ощутил прилив смущения от слова «пара», но сдержанно кивнул:

— Да, это разумно. А когда нам следует начать наши визиты?

Евгения сверилась с лежащим перед ней календарем:

— У Строгановых музыкальный вечер в эту среду. Если дядя даст рекомендательное письмо, мы могли бы отправиться туда.

— Так скоро? — Феофан невольно выпрямился в кресле. — Но у нас всего два дня на подготовку.

— Время работает против нас, Феофан Евстигнеевич, — с неожиданной серьезностью сказала Евгения. — Три девушки уже пропали. Кто знает, сколько еще понадобится для ритуала, о котором мы читали?

Феофан вспомнил страшные строки древнего манускрипта, где говорилось о жертвах, танцующих до изнеможения, и мрачно кивнул:

— Вы правы. Нельзя терять ни дня. Мы отправимся к Строгановым в среду.

— А пока, — продолжила Евгения, собирая бумаги, — я постараюсь узнать больше о самом Гжельском. В библиотеке есть подшивки газет за последний год, где могли упоминаться его концерты. Возможно, мы найдем еще какие-нибудь зацепки.

— Хорошая мысль, — одобрил Феофан. — А я наведу справки о его прошлом. Если он действительно учился в Венской консерватории, должны быть какие-то документы, подтверждающие это. И стоит проверить, не связан ли он с оккультными кругами.

Они еще некоторое время обсуждали детали предстоящих визитов, расставляя приоритеты и намечая возможные линии разговора в каждом из салонов. Феофан с удивлением отметил, насколько легко у них складывается совместная работа, несмотря на его первоначальные опасения. Евгения Александровна оказалась не только образованной, но и практичной девушкой с живым умом и способностью мыслить логически.

Когда последние лучи солнца покинули окна библиотеки, и зажглись газовые рожки на стенах, Евгения аккуратно сложила все бумаги в папку и поднялась:

— Становится поздно, Феофан Евстигнеевич. Мне пора возвращаться домой. Завтра я попрошу у дяди письмо для Строгановых и продолжу изучать все, что связано с Гжельским.

Феофан тоже поднялся, расправляя затекшие плечи: