Екатерина Алферов – Киннотё. Золотая Бабочка. Пробуждение (страница 13)

– Это… законно? – слова вырвались прежде, чем я успела подумать.

Он усмехнулся:

– Законно? Нет. Необходимо? Да. Официальные производители держат монополию на запчасти, взвинчивают цены, отказывают в обслуживании нестандартных моделей. А мы… мы даём второй шанс.

Я подошла ближе к одному из тел – модель, похожая на мою, но явно собранная из разных компонентов.

– Откуда всё это?

– Отовсюду, – Хидео включил дополнительное освещение. – Списанные модели, «утилизированные» корпуса, контрабандные детали. Корпорации считают нас мусором, когда мы перестаём быть прибыльными. Но даже мусор может получить новую жизнь.

Он провёл меня вглубь мастерской. Теперь я видела больше: целые стеллажи с компонентами, диагностическое оборудование, инструменты тонкой настройки. Масштаб операции поражал.

– Сколько нас таких? – спросила я, имея в виду не только киборгов, но и всю эту подпольную инфраструктуру.

– Больше, чем вы думаете, – он начал раскладывать инструменты. – На каждого «официального» киборга приходится два-три таких, кто не может позволить себе легальное обслуживание. Мы создали свою сеть, свои правила, свой рынок.

Система отметила: его сердцебиение оставалось ровным, зрачки не расширены – он говорил правду и был уверен в своих словах.

– Но это опасно, – заметила я. – Использовать неофициальные компоненты…

– Знаете, что опаснее? – он поднял какую-то деталь. – Ходить с изношенными сервоприводами, пока они не повредят нейроинтерфейс. Или пытаться самостоятельно перепрограммировать системы стабилизации. Или… – он сделал паузу, – позволить своему мозгу погибнуть, потому что не можешь оплатить техобслуживание.

Я промолчала. Система уже подсчитала: при текущих расходах на легальное обслуживание я буду вынуждена брать новые кредиты каждые три месяца. Через год долг станет неподъёмным.

– Проведём диагностику? – предложил Хидео. – Первый осмотр бесплатно. Потом решите, хотите ли стать частью нашего маленького сообщества.

Пока он подключал диагностические кабели, я осматривала мастерскую. Теперь я замечала детали: закодированные метки на компонентах, тайные символы на стенах, следы спешного демонтажа оборудования – признаки того, что всё здесь готово к быстрой эвакуации. Этот мир существовал параллельно официальному, невидимый для обычных людей, но жизненно необходимый для таких, как я.

[Подключение установлено]

[Начало глубокой диагностики]

[Обнаружено: нестандартное диагностическое ПО]

[Предупреждение: возможен несанкционированный доступ к системам]

[Рекомендуется: прервать подключение]

Я проигнорировала предупреждения. В конце концов, что ещё мне оставалось? Система услужливо напомнила, что даже философские размышления о моральной стороне вопроса требуют работающего процессора. А значит, придётся принять новые правила игры – правила теневого мира киборгов, живущих на границе закона и выживания.

Диагностика длилась 47 минут и 23 секунды. Хидео молчал, изучая показания приборов, а я наблюдала за тем, как мои системы реагируют на его оборудование. Сообщения об ошибках и предупреждениях заполняли внутренний дисплей:

[Нестандартный протокол диагностики]

[Обнаружено вмешательство в системные журналы]

[Предупреждение: попытка доступа к защищенным областям памяти]

[Рекомендуется: активировать защитные протоколы]

– Ну что ж, – наконец произнес он, отключая кабели. – Новости не самые лучшие. У вас критический износ правого плечевого сервопривода, нестабильность в системе охлаждения и… – он помедлил, – начинающаяся деградация нейроинтерфейса в районе шейного отдела.

Система мгновенно провела анализ его слов:

[Вероятность серьезных сбоев в течение месяца: 78%]

[Вероятность повреждения мозга при отказе нейроинтерфейса: 92%]

[Расчетное время до критического отказа: 43 дня]

– Сколько будет стоить ремонт? – спросила я, хотя система уже подсчитала примерную сумму для официальных запчастей.

Хидео начал писать на планшете:

– Вот прайс официального сервисного центра. А вот… – он написал вторую цифру, – наши цены.

Разница была колоссальной – почти в шесть раз.

– В чем подвох? – мой голос звучал ровно, но процессор отметил повышение внутренней температуры.

– Компоненты не сертифицированные, – он пожал плечами. – Часть восстановленная, часть – от списанных моделей. Производители заложили в свои детали огромную маржу, мы просто… оптимизируем расходы.

– И насколько это опасно?

– Честно? – он снял увеличительные линзы. – Риск есть всегда. Даже с оригинальными запчастями что-то может пойти не так. Но я работаю с киборгами уже пятнадцать лет. Знаю каждый компонент, каждое соединение. И главное – я помню, что имею дело не просто с машинами, а с людьми, чьи мозги зависят от этих механизмов.

Система выдала новый анализ:

[Вероятность осложнений при использовании неофициальных компонентов: 34%]

[Вероятность полного отказа систем без ремонта: 97%]

[Рекомендация: провести сравнительный анализ рисков]

– Что может пойти не так? – я хотела знать все детали.

– Худший сценарий? Отторжение компонента, конфликт с существующими системами, возможная перегрузка нейроинтерфейса. – Он говорил прямо, и система не фиксировала признаков лжи. – Но у нас есть протоколы безопасности. Мы тестируем каждую деталь перед установкой, проводим поэтапную интеграцию. И главное – мы всегда на связи. Никаких «приходите через месяц на осмотр».

Я посмотрела на свою правую руку. Сервопривод едва заметно подрагивал при движении – признак начинающегося отказа.

– А если… если я решу подождать? Накопить на официальный ремонт?

– Тогда лучше сразу искать способ сделать резервную копию мозга, – его голос стал жестче. – При таком состоянии нейроинтерфейса у вас осталось недели три, максимум месяц. Потом начнутся необратимые повреждения нервной ткани.

Система услужливо визуализировала процесс деградации, показывая, как постепенно будут отказывать системы, одна за другой. В конце графика была простая надпись: «Критический отказ жизнеобеспечения».

– Я помню, каково это – быть учителем, – сказала я тихо. – Помню, как объясняла ученикам разницу между правильным и необходимым. Теперь я сама должна сделать этот выбор.

– В теории всё просто, – Хидео начал раскладывать инструменты. – А на практике приходится выбирать между плохим и очень плохим. Но знаете что? Иногда самое правильное решение – это просто выжить. Чтобы потом иметь возможность делать что-то хорошее.

В его словах была своя логика. Система провела последний анализ вариантов: продолжать работать в кафе, копить на легальный ремонт и рисковать необратимыми повреждениями мозга, или принять помощь этого подпольного мира, с его нестандартными решениями и неофициальными запчастями.

[Принятие решения…]

[Анализ моральных аспектов]

[Анализ практических последствий]

[Финальный расчет вероятностей]

– Когда можно начать ремонт? – спросила я, и температура процессора наконец стабилизировалась.

– Прямо сейчас, – он улыбнулся. – Добро пожаловать в семью, Юри-сан.

Пока Хидео готовил оборудование, я отметила, что впервые за долгое время кто-то назвал меня по имени, а не «моделью» или «объектом». Может быть, подумала я, иногда нужно спуститься на самое дно, чтобы найти тех, кто всё ещё видит в тебе человека.

[Начало процедуры замены компонентов]

[Отключение второстепенных систем]

[Переход в режим технического обслуживания]

[Сохранение текущего состояния…]

Последнее, что я увидела перед отключением сознательного контроля – как Хидео бережно подключает диагностические кабели, словно имеет дело не с машиной, а с живым существом. Возможно, в этом и была главная разница между официальными сервисами и этим подпольным миром: здесь помнили, что за каждым механическим телом стоит человеческий мозг, со всеми его страхами, надеждами и воспоминаниями.

[Активация систем…]