Екатерина Алферов – Киннотё. Золотая Бабочка. Пробуждение (страница 11)

На выходе из здания система привычно анализировала поток прохожих: скорость движения, траектории, дистанции. Люди подсознательно расступались, образуя вокруг меня пустое пространство радиусом примерно в метр. Словно их тела инстинктивно чувствовали неправильность моего существования.

До следующего собеседования оставалось сорок три минуты. Система предложила оптимальный маршрут, но я выбрала более длинный путь через нижние уровни станции. Среди промышленных конструкций и технических коридоров моё механическое тело не выглядело так чужеродно. Здесь я была просто ещё одной машиной среди машин.

Интересно, думала я, глядя на своё отражение в полированных металлических панелях, может быть, я ищу не там? Пытаюсь втиснуться обратно в человеческий мир, который уже отторг меня? Система услужливо подсчитала: вероятность успешного трудоустройства по специальности стремится к нулю. Статистика была беспощадна, как и всё в моей новой цифровой реальности.

На экране информационной панели промелькнула реклама: "Новейшие кибернетические улучшения – стань лучшей версией себя!" Какая ирония. Я уже была "улучшенной версией" – и именно это делало меня непригодной для нормальной жизни. Слишком машина для людей, слишком человек для машин. На станции Сарутахико было много полукиборгов с отдельными имплантами, но полная киборгизация всё ещё оставалась чем-то пугающим, выходящим за рамки общественного принятия.

Может быть, пришло время перестать пытаться соответствовать этим рамкам? Найти свой собственный путь в пространстве между человеческим и механическим? Но для начала нужно было решить более прозаический вопрос – как существу вроде меня заработать на техническое обслуживание. Потому что даже философские поиски себя требуют регулярной подзарядки и замены компонентов.

…Социальная служба располагалась на нижних уровнях станции, где гулкие коридоры пропитались запахом дезинфектанта (химическая формула C₈H₁₇N, концентрация 0.03%). Система автоматически отметила: температура воздуха понижена (19.2°C), влажность повышена (72%), освещение люминесцентное с частотой мерцания 120 Гц.

Очередь двигалась медленно. Раньше в таких ситуациях я доставала планшет, проверяла конспекты уроков, иногда даже успевала прочитать пару стихотворений. Теперь же система методично анализировала каждого посетителя, создавая базу данных человеческих реакций на мое присутствие: страх – 47%, любопытство – 32%, жалость – 21%. Статистика заменила поэзию.

Мои сенсоры фиксировали каждого посетителя: люди с простыми протезами, с базовыми имплантами, с нейроинтерфейсами. Но я была единственной с полной киборгизацией. Пока не заметила его.

Он сидел в дальнем углу – мужчина средних лет в потертой куртке. Его механическое тело было старой модели, с заметными следами ремонта. Система определила: модель KX-350, выпуск прекращен 3.7 года назад, несколько компонентов заменены неоригинальными деталями.

Наши взгляды встретились, и что-то промелькнуло между нами – узнавание, понимание. Его оптические сенсоры просканировали меня так же, как мои – его. Два существа, застрявших между человеческим и механическим.

– Новенькая? – спросил он, когда я села рядом. Его голос имел тот же металлический призвук, что и мой.

– Настолько заметно?

– Твой корпус слишком чистый, – он усмехнулся. – И ты все еще пытаешься двигаться как человек.

Система отметила: его движения были более механическими, менее плавными. Он не пытался имитировать человеческую грацию.

– Сложно избавиться от старых привычек, – ответила я.

– Со временем пройдет, – он протянул руку. – Танака Хироши. Бывший спасатель.

– Оказе Юри. Бывший учитель литературы.

– Первый раз здесь?

Я кивнула:

– Нужно переоформить документы. Мой текущий статус… неоднозначен.

– О, эта бюрократическая карусель, – он покачал головой. – Готовься к долгой битве. Система не знает, как классифицировать таких, как мы. Не совсем люди, не совсем машины.

– А как вы…? – я замялась, не зная, прилично ли спрашивать.

– Производственная авария, – ответил он просто. – Три года назад. Спасал людей из обрушившейся шахты, когда произошел второй взрыв.

Его механические пальцы слегка подрагивали – признак износа сервоприводов.

– Страховка?

– Базовая модель, – он постучал по своему корпусу. – На большее денег не хватило. Теперь вот… выкручиваюсь как могу.

– Дорогое обслуживание? – спросила я, замечая явные следы самостоятельного ремонта.

Он огляделся по сторонам и понизил голос:

– Есть способы удешевить. Знаешь Нижний город? Там можно найти… альтернативные варианты.

– Нелегальные?

– Скажем так – не вполне официальные, – он достал потрепанную карточку. – Если понадобится, найди Хидео. Он… понимает таких, как мы.

Я приняла карточку, и система тут же просканировала её: старый формат, потертости на магнитной полосе, следы многократного использования.

– Номер 47! – раздался голос из-за стойки.

– Это ты, – сказал Танака. – Удачи. И помни: мы не одни такие.

Процедура оказалась долгой и унизительной. Клерк заполнял форму за формой, периодически консультируясь с начальством по поводу моего статуса. Система фиксировала его нарастающее раздражение: учащенное дыхание, повышенное потоотделение, нервные движения.

– Так… – он в третий раз просматривал мои документы. – В графе "пол" что указывать? Технически, ваше тело…

– Я женщина, – мой голос прозвучал резче обычного. – Мой мозг не изменился.

– Но ваше тело не имеет…

– Мой мозг женский, – перебила я. – Или вы предлагаете определять гендерную принадлежность по наличию механических компонентов?

Он нервно закашлялся и поставил галочку в нужной графе.

К концу процедуры температура моего процессора повысилась на 2.3 градуса – эквивалент человеческого раздражения. Новые документы определяли меня как "человека с полной кибернетической модификацией" – формулировка, которая не значила ничего и всё одновременно.

Выйдя из здания, я достала карточку, которую дал Танака. Потертый пластик хранил координаты где-то в нижних уровнях станции, в той части, куда редко заглядывали обычные люди. Система предупреждала о рисках использования неофициальных запчастей, но мой банковский счет неумолимо таял.

Может быть, подумала я, существует не только параллельный мир киборгов, но и параллельная экономика для таких, как мы? Мир, где не нужно притворяться человеком, где можно найти свое место между органическим и механическим?

Я сжала карточку в механических пальцах. Завтра я найду Хидео. А сегодня… сегодня нужно было привыкнуть к мысли, что моя новая реальность лежит за пределами официальных документов и корпоративных правил. В пространстве между законом и необходимостью, между человеческим прошлым и механическим настоящим.

А потом вопрос денег встал в полный рост.

…"Неоновая Сакура" – типичное кафе на средних уровнях станции. Система автоматически проанализировала интерьер: искусственные деревья с подсветкой (спектр RGB 255,192,203), голографические проекции цветущих ветвей, приглушенное освещение (380 люкс). Владелец, Сато-сан, оказался грузным мужчиной с маленькими цепкими глазами. Его взгляд скользил по моему корпусу, и сенсоры фиксировали характерные признаки не страха, а расчетливого интереса.

– Интересно, интересно, – протянул он, обходя меня по кругу. – Никогда не видел такую модель. Новейшая разработка?

– Я не модель, – ответила я ровно. – Я бывший преподаватель литературы. Это тело – результат спасательной операции после аварии.

– Ещё лучше! – он хлопнул в ладоши. – Образованная, вежливая, и при этом… такая экзотичная. Знаете, сколько людей захотят, чтобы их обслуживал настоящий киборг?

Температура моего процессора повысилась на 1.2 градуса.

– Я ищу работу, а не возможность быть экспонатом.

– Но именно это и делает вас ценной! – он наклонился ближе, понизив голос. – Подумайте сами: клиенты будут приходить специально, чтобы посмотреть на вас. Сделать фото, похвастаться друзьям. "Представляете, меня обслуживала настоящая киборг-официантка!" Да это же золотая жила!

Система услужливо подсчитала: мой банковский счет подходил к концу, следующее техническое обслуживание через восемь дней, стоимость базовых компонентов…

– Какие условия? – спросила я, стараясь держать голос ровным.

– Тройная ставка обычной официантки, – он улыбнулся. – Плюс процент от увеличения выручки. И я не против, если вы будете принимать чаевые за фотографии и общение с посетителями. Если станете хостом, то оплата вырастет в несколько раз. А если вы ещё… – его взгляд стал масляным.

– Сразу откажусь, – я не дала ему договорить. – Давайте остановимся на обязанностях в зале.

– Конечно, конечно, – закивал Сато-сан.

"Продавать себя как аттракцион", – подумала я. Система тут же выдала анализ финансовой выгоды: при таких условиях я могла бы покрыть расходы на обслуживание и даже начать выплачивать долг за операцию.

– Хотите взглянуть на зал? – предложил Сато-сан, явно чувствуя мои колебания. – Заодно протестируем реакцию посетителей.

Я прошла за ним в основной зал. Мои сенсоры немедленно зафиксировали реакцию людей: учащение пульса, расширение зрачков, повышение температуры тел. Удивление, страх, любопытство – всё это я могла теперь измерить с точностью до десятых долей.

– Смотрите, – шепнул Сато-сан, – они уже достают коммуникаторы. Первые фото появятся в сети через минуту.