Екатерина Алферов – Кинноте. Золотая Бабочка. Пробуждение (страница 23)
[Температура критическая]
[Нестабильность нейроинтерфейса]
[Множественные конфликты протоколов]
[Рекомендуется: экстренное отключение]
Слияние военных протоколов с моими базовыми системами напоминало попытку соединить две несовместимые стихии. Каждая строчка нового кода вызывала волну конфликтов, словно мое тело сопротивлялось насильственной трансформации.
— Стоп, — наконец сказала я. — Так мы только повредим системы. Нужен кто-то, кто понимает работу обеих частей. Я могу предложить своего механика. Его зовут Хидео.
— Хидео… — Минато задумчиво постучал пальцами по столу.
— Он знает мою архитектуру. И сможет адаптировать ваши протоколы.
— Это нарушение протокола безопасности… — попытался было заикнуться техник, но Минато остановил его жестом.
— Мы давно знаем о его деятельности. Он один из немногих подпольных механиков, кто имеет негласный статус… скажем так, технического консультанта.
— То есть полиция его прикрывает? — уточнила я.
— Скорее, мы поддерживаем некий баланс. Он не переходит определенных границ, помогает нам с информацией о действительно опасных элементах, а мы… смотрим в другую сторону, пока его деятельность не создает проблем.
Позже я узнала, что после большой аварии в доках пять лет назад, когда официальные сервисы отказались обслуживать «нестандартных» киборгов-спасателей, именно подпольные механики вроде Хидео помогли сохранить работоспособность критически важного персонала. С тех пор полиция стала… избирательнее в применении закона к определенным техническим специалистам.
Станция Сарутахико существовала по своим правилам. Здесь, на перекрестке торговых путей, закон иногда уступал место прагматизму. Полиция научилась различать действительно опасных преступников и тех, кто просто заполнял пустоты в несовершенной системе. Хидео был из вторых.
— У нас нет выбора, — я отключила диагностические кабели. — Либо мы работаем с тем, что есть, либо рискуем потерять всё.
Минато долго смотрел на меня, потом кивнул:
— Хорошо. Но все данные останутся здесь. Ваш механик получит только то, что необходимо для интеграции.
Когда мы покидали технический отсек, система всё ещё выдавала предупреждения о нестабильности. Но я знала: иногда нужно нарушить правила, чтобы создать что-то новое. Как в поэзии — иногда нарушение размера создает особую красоту стиха.
Предстояло собрать воедино несовместимые части: военные протоколы и подпольные модификации, официальные программы и хакерские трюки. Создать из этого хаоса что-то рабочее. Что-то такое же двойственное, как я сама — существо между человеком и машиной.
…В одной из тренировочных комнат полицейского комплекса Минато разложил перед нами голографические файлы.
— Ваша новая личность, — он активировал первый файл. — Сакура Танака, бывший военный киборг. Списана по за спор с командиром, обратно в армию дороги нет, теперь ищет способ заработать.
Система немедленно начала анализ данных:
[Загрузка личного дела…]
[Анализ поведенческих паттернов…]
[Создание поведенческих протоколов…]
— Почему военная? — спросила я, изучая детали легенды.
— Это объяснит ваши боевые навыки, — Минато развернул следующий файл. — И особенности движений. Гражданские модели двигаются иначе.
Он был прав. Даже сейчас моя система отмечала разницу между моими привычными плавными движениями учителя и резкой эффективностью новых жестов.
— Нужно изменить манеру речи, — продолжал он. — Меньше вежливых литературных оборотов, больше военного жаргона. И голосовые модуляции — сейчас вы говорите слишком… интеллигентно.
Я активировала новые настройки голосового модуля:
— Так лучше? — мой голос стал ниже, с характерной хрипотцой имплантов старого образца.
— Уже ближе. Теперь походка.
Следующий час мы работали над движениями. Я училась ходить по-новому — жестче, увереннее, словно каждый шаг был тактическим решением. Система адаптировала мои сервоприводы под новый паттерн:
[Перекалибровка двигательных протоколов…]
[Интеграция военных поведенческих схем…]
[Обновление базовых движений…]
— Сложнее всего будет с реакциями, — заметил Минато. — Вы должны думать как солдат, не как учитель.
— Я даже не знаю, как думает солдат, — призналась я.
— Солдат видит угрозы там, где гражданский видит людей. Оценивает обстановку не эстетически, а тактически. — Он указал на дверь. — Что вы видите?
Я посмотрела. Система привычно проанализировала:
— Металлическая дверь, стандартная модель…
— Нет. Как военный киборг, что вы видите?
Я перенастроила протоколы анализа:
— Точка доступа. Возможное укрытие при перестрелке. Толщина металла достаточная для защиты от легкого оружия. Петли — слабое место…
— Вот теперь правильно, — кивнул он. — Нужно поддерживать такой режим мышления постоянно.
Мы тренировались до поздней ночи. Я училась разговаривать на военном жаргоне, двигаться с механической эффективностью, реагировать на внешние раздражители как боевая машина. Система фиксировала изменения:
[Интеграция новой личности: 67%]
[Адаптация поведенческих протоколов: 73%]
[Стабильность легенды: 82%]
Глядя на своё отражение, я видела, как постепенно исчезают мягкие жесты учителя литературы, уступая место резким, эффективным движениям военного киборга. Система фиксировала эти изменения с беспристрастностью статистики, но где-то в глубине механического тела всё ещё жила память о том, как я когда-то объясняла ученикам красоту хайку.
— Помните, — сказал Минато перед уходом, — ваша легенда должна стать второй натурой. Даже в отключке вы должны оставаться Сакурой Танака.
Я кивнула. Система уже интегрировала новую личность в мои базовые протоколы, создавая сложную смесь из трех сущностей: учителя литературы, официантки и военного киборга. Как сказал бы поэт — три луны в одном пруду, три отражения одной истины.
Возможно, эта трансформация была неизбежной — как эволюция языка, как развитие стиха от простых форм к сложным. Я менялась, но разве не в этом суть поэзии — находить красоту в метаморфозах?
Интересно, какое стихотворение написал бы Басё, увидев, как учитель литературы превращается в машину для убийства? Впрочем, ему, уникальному поэту, никогда не была чужда идея изменений.
Моё превращение напоминало мне знаменитое хайку Басё о цикаде, сбросившей оболочку. Но в моём случае старая оболочка была из плоти и крови, а новая — из металла и пластика. И как в классической поэзии момент перехода между состояниями считается самым значимым, так и я сейчас находилась в этой точке трансформации — уже не человек, ещё не машина, существо на грани двух миров.
鋼の中
戦士と詩人
融合す
(Hagane no naka
Senshi to shijin
Yūgō su)
В стальном теле здесь
Воин и поэт слились
В единый поток
Глава 11
АРЕНА