Екатерина Алешина – Пламя ночи Коляды (страница 1)
Екатерина Алешина
Пламя ночи Коляды
Глава 1. Тревога
Драгомир воззрился наверх. Там в небе чуждого ему мира от света городского сокрылись звезды, а чтоб узреть их мерцание, надобно было уехать подальше за город – туда, где не будут сотни огней озарять собой небо.
Жутко шумели повозки из железа без лошадей да о четырех колесах. Супружница Драгомира называет их автомобилями. Драгомиру они не по нраву. Уж больно воздух от них дурной, аж дышать им тошно. Вновь великий князь воззрился в небо, когда завидел там пару огоньков, что двигались куда-то, мерцая.
– Что это? – вопросил Драгомир у супруги.
– Так то самолет летит, – ответила она. – Такой, с крыльями. Я показывала тебе недавно на картинке, в доме брата, помнишь?
– А-а, да. Точно, – протянул понимающе великий князь.
Будь его воля, и супруге то было ведомо – и Драгомир не хаживал бы далече того леса, где иногда появлялся, да мест, где таились в земле жилы золотоносные. Да только Радосвете, что выросла в краях этих, да прожила без малого двадцать четыре лета, любопытно было на город поглазеть – как изменился, вспомнить места знакомые. Радосвета – его слабость, о том было ведомо во всей Златославии, и к желаниям супружницы Драгомир всегда прислушивался, потому как любил ее радовать и баловать не меньше, чем их горячо любимых чад – Златозара и Мирославушку. Радосвете вдруг возжелалось погулять вдвоем по граду земному, тому самому, где когда-то, многие лета назад, прошло ее учение, и Драгомир ее желание исполнил.
– Вон, видишь ряд тех сосен? – испросила Радосвета, да указала на заснеженные хвойные деревья, что росли через улицу.
– Вижу, – ответил Драгомир.
– Там начинается парк. Это место такое, куда приходят горожане отдыхать и развлекаться. Там карусели для забав детей и взрослых, цветы красивые посажены, скамейки стоят. Мы любили после пар в институте приходить туда.
– Надо же, после всех учений, у тебя хватало сил еще и на забавы?
– Ну-у, у тебя же хватает сил и государством управлять и меня радовать… – лукаво промолвила Радосвета, да к Драгомиру прильнула ласково.
Обнял Драгомир свою зазнобушку, да поцелуй на виске ее оставил. Ее воспоминания о прошлом, нет-нет, да будили в князе сомнения, что супружница, оставив мир родной, боле о нем не кручинится.
– Случается ли тосковать тебе о том, что ты не доучилась? – испросил он супругу.
Чуть отстранилась Радосвета от него, чтоб в глаза заглянуть мужнины, да улыбнулась задорно, головой мотнув.
– Нет, давно уж не тоскую. Восемь лет почти минуло для меня в Златославии, привыкла уже ко всему. Ежели вспомнится былое что-то, так со светлой памятью, а не кручиной. Мне не о чем жалеть. Матушка Макошь так судьбу сплела мне, что жалеть грешно. С той хворью, от которой я тогда умирала, вряд ли я смогла бы в ординатуре доучиться. А отчего же вопросы такие, мой славный князь? Неужто я похожа на опечаленную долей?
– Не похожа, Радушка, не похожа, – молвил Драгомир с улыбкой. – Уж я стараться на то готов, чтоб глаза твои светились счастьем. Да только пока бродили мы по улицам, пока ты щебетала мне о юности своей, да о буднях учебных, я вдруг помыслил, не стучится ли тоска в твое сердце? Я ведь памятую о том, как упорно ты училась, да ведаю, как делом целительским горишь. И как горела целью стать хирургом.
– Горела, – признала Радосвета. – Еще как горела! Но мы одно предполагаем, а судьба возьми – да сплети нам иное. Я ведь так и осталась целителем. В Златославии это все равно, что врач. Только вышло даже боле, нежели когда-то я могла желать. Хворым помогаю, вдовам, да сиротам. Лечебницы новые строю, да ведаю ими всеми, ведания полезные целительские передаю другим, открываю школы, за библиотеками слежу. По земным понятиям я у тебя, считай, что министр. Советник, то есть. Такого взлета по служебной лестнице я даже загадать в ночь на Новолетие постеснялась бы, – и ведунья хохотнула. – Так что, все ладно у меня в жизни сложилось. И я всем довольна. И тебе за то благодарна, – молвила она и потянулась к великому князю, да поцелуй недолгий оставила на его губах.
Мимолетный поцелуй теплом отозвался, да нежности приливом в груди Драгомира. А потом вспомнил князь о делах предстоящих, да о госте важном, которого ждали в столице, и нахмурился невольно. Непростого гостя ждали. И чуял князь, что прием этот легким не будет.
– Пора домой, в Златоград, – напомнил он супруге, на что княгиня вздохнула.
– Эх… Жаль, мало погуляли.
– Боле не могу, медовая. Да и ты не можешь. Каган Ильнар уже в пути в Златоград. Нам с тобой надобно подготовиться к его приезду. Все проверить. Чтоб прием прошел без сучка и задоринки. Тебе ведомо, сколь важен мир для нас с Хазаннским каганатом.
– Как пить дать, в канун Коляды припрется, каган этот со свитой! – молвила Радосвета с досадой. – А я чаяла провести эту пору без толпы важных чужестранцев.
– Что поделать, так совпало, Рада. Зато на Масленницу никаких чужаков не ожидается, – молвил князь, да боднул шутливо лбом супругу.
– Вот и чудно! Хоть блинов поем спокойно, раз уж с кутьей не сложится, – проворчала Радосвета, и князь захохотал.
Даже чем-то огорчаясь, супруга Драгомира шутила, и это он любил в ней все сильней от лета к лету. Порой, именно такой настрой его княгини мог развеять его дурное настроение, усталость, иль тревогу перед важным делом.
Вот и ныне напряжение отпустило князя, и все ж он понимал, что ненадолго.
Ночью Драгомиру сон пригрезился странный. Идет он будто по лесу, снегом укрытому, сумрак становится гуще, да ветер дышит порывисто со всех сторон. С неба сыпется мелкая ледяная крошка, мерцает в свете ущербного месяца. Стремительно занимается метель. И не сразу узрел великий князь в нескольких шагах Радосвету. Стоит она растерянная, озирается.
– Рада, я здесь! – окликнул Драгомир супругу.
Вздрогнула она, будто не чаяла его здесь встретить. Воззрилась на него с обидой, молча развернулась и пошла.
– Стой, куда же ты? – удивился князь. – Постой, Радосвета, метель разыгрывается, заплутаешь же!
Не остановилась княгиня, и шагу не сбавила даже. Драгомир наоборот поспешил. Страшно вьюга завыла, закружила вихрями метель. Ветер бросил в лицо князю ленту золотую из шелка, невесть откуда появившуюся здесь. «Что это еще такое?» – подумал князь.
И проснулся следом. Тишина почивальни, окутанной сумраком ночи. И супруга рядом сопит себе спокойно, да во сне придвинулась ему под бок, ногу на него закинув. Драгомиру по нраву было, когда они с Радосветой на широком ложе почивали, прижавшись так близко друг к другу. Вдохнул князь запах от волос супруги – нежный, да сладкий, и помыслил вновь о том, что готов дышать им, как воздухом.
Странный сон всплыл в его памяти. Нахмурился князь, да задумался, приобняв спящую супругу. О чем эти знаки? Чего ожидать им? Лента какая-то… Не видывал Драгомир подобной у Радосветы. Вот и гадай теперь, к чему это все ему привиделось. Утомленный делами за день, князь вновь уснул.
***
Правитель Хазаннского каганата, как и мыслила Радосвета, прибыл в столицу накануне Коляды с советниками и дружиной, которая в землях кагана звалась огланом.
Еще с вечера печи всех стряпных изб Златограда пылали жаром – хозяйки готовили праздничные кушанья – пшеничная кутья с медом, блины, калачи сахарные, печенья-колядки в виде животных, да пирожки румяные. А уж печи княжеской стряпной пылали и того пуще – не просто стол колядный в этот раз накрыть надобно, а пир собрать достойный в честь самого кагана и его оглана. Весь вечер и следующий день провела Радосвета в делах и заботах. Столько всего проверить надобно, за стольким проследить – дельно ли прибрана гридница для пира? Чисто ли? Все ли яства по списку готовы, все ли на месте в гостевых почивальнях?
Вечером полагалось посетить баню, дабы в празднование Коляды входить с чистым телом и душой.
В день Коляды солнце поворачивает к лету, и хоть зима еще в разгаре, каждый день теперь понемногу прибывает, как говаривали в Златославии «на заячью лапку». Вся жизнь – единение света и тьмы, вечная смена жизни и смерти, и царствуют они поочередно. Поворачивает лето к темному времени – значит надобно темных богов уважить, на милости испросить – чтоб морозы не были лютыми, чтоб метели людей не губили. Повернет же лето к свету да теплу, и требы подносят светлым богам, прося их о щедром урожае, мире в доме, да в родном государстве.
Наряженные хвойные деревья – единственное, что напоминало княгине мир родной, оставленный ею. Только здесь их украшали перед Колядой в память о предках, ушедших в мир иной. Новолетие, тот праздник, что считался на Земле Новым годом, здесь отмечался в первый день первого вешнего месяца зимобора. Здесь лета отсчитывали от начала весны.
Радосвета с утра еще чуяла тревогу, но все списала на волнение от приема важных гостей. Все же сам каган хазаннский пожалует в столицу. Много лет промеж Златославией да Хазаннским каганатом неспокойно было, но боги миловали жителей обоих государств – правителям удалось договориться о мире. Пусть и хрупкий, а все же мир. Всяко лучше, чем война.
И вот сегодня в гриднице великого князя Драгомира обоим государям надлежало подписи свои поставить в мирном договоре промеж двумя государствами. И может быть, тогда сердце ее князя успокоится, он станет не таким задумчивым и хмурым, каким видела его супруга в эти дни. Хоть крестьянка, хоть княгиня, а все одно – ласки женщине от мужа хочется, да нежности хоть каплю. А ежели неласков супруг, так и женщина увядает, как цветок без воды. Привыкла ведунья за все эти лета быть с мужем заодно, делить с ним печали да радости, думы свои доверять не страшилась. А потому, перемены в Драгомире княгиня подметила сразу. «Все ладно, Радосвета, ни о чем не беспокойся!» – молвил ей супруг на вопрос прямой. Но деву увещевания мужа не успокоили. Слишком хорошо она выучила его за все их совместные лета. Что-то явно было не так…