Екатерина Алешина – Дом номер тридцать (страница 63)
– Всё нормально, отойди от двери. Я сейчас найду что-нибудь, – крикнул парень.
Лера, похоже, не слышала.
Никита спустился обратно и принялся шарить в темноте.
Священник затих, будто исчез куда-то. За дверью тоже всё смолкло.
– Отец Фёдор, – позвал Никита. – Отец Фёдор, вы где?
Парня окружала абсолютная чернота. Под ногами чувствовался неровный выщербленный пол. Вокруг ничего, пугающая пустота.
Никита попытался представить, как выглядит подвал, где свален хлам и старая мебель. Он медленно побрёл в темноте, выставив перед собой руки.
«Найти бы что-нибудь увесистое, выломать дверь», – думал он.
Подвальная дверь, как и всё в доме, была очень старой. До сего момента Никите казалось: стоит хорошенько приложиться, и она слетит с петель.
Сейчас парню сделалось жутко. В воображении без конца крутился образ Даши: искажённое, неестественное лицо, детское тельце, пугающе поднявшееся над стулом.
«Какого чёрта?!»
– Отец Фёдор, – снова позвал парень.
Тишина. Слышались лишь собственные шаги и дыхание, судорожно вырывающееся из груди.
В абсолютной темноте подвал представлялся бесконечным, не имеющим стен и границ. Было страшно. Никите мерещилось, будто он потерялся в бескрайней бездне, где нет ничего, кроме тьмы.
Он подумал о Лере: «Что делает она там, за дверью? Почему молчит? А вдруг, пока я здесь, с ней случилось что-то? Она одна, хрупкая, беззащитная, один на один с потусторонним нечто». От этой мысли по загривку побежал холодок.
Никита сжал кулаки, а после с новой настойчивостью принялся шарить в темноте, выставив перед собой руки.
Рядом послышался едва уловимый шорох.
– Отец Фёдор? – тихо окликнул священника Никита.
В этот момент за дверью оглушительно грохнуло. Лера орала матом во всё горло и колотила чем-то гигантским в дверь. Стоял жуткий лязг, будто девушка пыталась сбить металлические петли.
Вытянутая рука Никиты коснулась чего-то: мягкая ткань, плечо. «Святой отец», – подумал парень.
Вдруг под оглушительный грохот холодные ладони легли на его горло. Никита удивлённо вздрогнул, не успев ничего осознать. Руки священника сжались тисками, парень захрипел, безуспешно пытаясь сбросить их. А те с нечеловеческой силой сдавливали горло.
Наступила тишина.
– Отец… – прохрипел Никита, стараясь совладать с мужчиной.
«Откуда только сила в старом теле?» – успел подумать он.
Ничего не получалось, обезумевший священник вцепился словно клешнями. Лёгкие горели, паника затмила разум, вытесняя все мысли.
Отец Фёдор молчал, будто лишился разума вовсе, и продолжал сжимать ладони.
Никита почувствовал страх, какого не ощущал ни разу в жизни. То был ужас перед концом, осознание последних истекающих секунд.
В момент, когда парень перестал сопротивляться, неожиданно хватка ослабла. Никита повалился на пол, зашёлся болезненным кашлем. У него перед глазами расплывались красные пятна.
Глава 42
Сначала Лера барабанила в дверь как сумасшедшая.
– Никит, Никита, Никита! – кричала она.
Парень что-то отвечал, было плохо слышно. Дверь не поддавалась, словно закрылась намертво. В коридоре повеяло холодом. Лерой овладела паника. Отец Фёдор затих, больше не доносились его приглушённые вопли. Это напугало Леру ещё сильнее.
С виду дверь казалась ветхой, но, как назло, держалась будто каменная. Девушка билась об неё. Безрезультатно.
У Леры возникло чувство бесповоротно ускользающего момента, словно сейчас произойдёт непоправимое, ужасное.
Когда она перестала колотить в дверь, по ту сторону было пугающе тихо. Никто не отвечал. Зловещее молчание вызывало тревогу.
«Петли, – догадалась Лера. – Надо сбить петли».
Девушка понеслась по тёмному коридору в поисках чего-то, что сгодилось бы для этих целей. У чёрного хода она затормозила. В углу над ржавым ведром мелькнуло красное пятно. Лера присмотрелась – ручной огнетушитель. Сняла его с кронштейна, побежала обратно.
От нескольких сильных ударов одна из петель покосилась – и только. В ушах стоял гул. Лера осознала тщетность своих попыток. Время будто бы утекало сквозь пальцы. Она отставила огнетушитель и принялась как ополоумевшая ломиться в дверь, пинать, бить кулаками. В нахлынувшей вспышке безумия Лера ничего не чувствовала, только злобу. Ей казалось: ещё немного и опоздает, словно в эти секунды за дверью подвала случится ужасное, то, что уже не исправить.
«Подумай, смертная, откуда он пришёл», – пронеслись в голове слова Игемона. Ярко предстал образ, как бледная восковая рука бабушки указывает на трельяж. «Указывает на зеркало», – пришло озарение. Слова Игемона предстали совсем в другом свете, будто щёлкнуло в голове.
Липкий ужас поднялся из глубины сознания. Лера побежала наверх не оборачиваясь, стараясь не думать, что там с Никитой. На повороте перед лестницей она едва не споткнулась. Неожиданно открылась одна из дверей, в коридор высунулся старичок, что был на обоих поминках.
– В комнату, твою мать! Живо! Не выходить! – на ходу прокричала девушка.
То ли от вида безумного лица, то ли от обиды, что его обругали, старичок мигом сунулся обратно, захлопнул дверь.
Лера неслась, будто убегала от смерти. Хватаясь за перила лестницы, она видела перед собой бледное, мёртвое лицо бабушки. Дыхание сбивалось. Ноги налились свинцом.
Миновав лестницу, Лера запыхалась. Она не знала, верный ли сделала вывод. «Теперь поздно размышлять. Жребий брошен». Сердце колотилось где-то у горла. Лера остро ощущала момент: «Вот сейчас, пан или пропал».
По пустому второму этажу гулко разносились звуки её собственных шагов. В нескольких метрах от лестничной клетки девушка остановилась. На кухне мерцал свет, зловещими всполохами освещая коридор.
– Отвали от них! Я здесь! – заорала Лера. – Выходи ко мне. Выходи! Или ты трус? Долбаный бес, выходи!
Тень мелькнула в проёме кухни. Со своего места Лера не могла рассмотреть, Даша ли это. Она нутром ощутила, как приближается тьма, едва касаясь своим дыханием. Как тогда, когда Игемон припал к её руке.
Лера ринулась в бабушкину комнату, одним рывком смела всё с тумбы трельяжа, схватила простыню с дивана, накинула на зеркало. Теперь оно было скрыто от глаз.
Раздался приглушённый детский смех, жуткий, леденящий душу.
– Я иду искать, – голосом Нины из детства проговорил демон.
Звук был далёким, но от того не менее пугающим.
Пару секунд назад Леру бросало в жар от быстрого бега, а теперь в комнате стало холодно, кожа покрылась мурашками. В окна монотонно стучал дождь. На улице давно стемнело, горели фонари.
Лера до конца не понимала, как провернуть задуманное и хватит ли на это сил. Она нервно принялась искать в буфете свечи, сбрасывая всё лишнее с полок. Суетливыми движениями смахнула пару чашек, зато нашла бумажный кулёк с церковными свечами. Сунула всё в подвернувшийся молочник, трясущимися руками подожгла, поставила на стол. Увидев шкатулку, вспомнила про кулон на Дашиной шее. Откинула лакированную крышку. Пусто.
Из коридора слышались шаги, неестественные, шелестящие. По телу пробежала дрожь. Лера попятилась к трельяжу.
Свет уличных фонарей разгонял полумрак, чадили свечи. Тёплые мерцающие огоньки казались совершенно неуместными, чужеродными в холодной пугающей комнате. Дождь пошёл сильнее, отбивая барабанную дробь о карниз. В грохоте ливня потерялись остальные звуки. Тревожное чувство нарастало.
За закрытой дверью громко заскрипели половицы. Лере инстинктивно захотелось убежать, ринуться куда-нибудь подальше. Но она сдержалась, сжала кулаки. Раздался леденящий душу скрежет, как в ту ночь, после похорон. Будто демон острыми когтями снаружи царапал дверь.
«Он со мной играет, хочет напугать, – поняла Лера. – Чтобы вдоволь поглумиться напоследок».
– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша, – начала она.
Её трясло.
Запертая дверь с ужасающим скрежетом отворилась. Лера с нарастающей паникой вглядывалась в тёмный проём. Но тот лишь зиял чёрной пустотой. Никого.
С грохотом раскрылись оконные рамы. Ветер с дождём ворвались в комнату. Влажный воздух заполнил пространство. Лера отвлеклась от двери на секунду и вдруг прямо перед собой увидела Дашу. Пламя свечей металось под порывами ветра, мелькая огоньками позади детской фигуры. Девочка вовсе на себя не походила: бледное до серости лицо покрывали синеватые прожилки, чёрные глаза без белков будто налились кровью, на груди зловеще мерцал рубиновый кулон.
Лера попятилась, уткнулась в тумбу трельяжа.
Даша жадно всматривалась в лицо девушки, словно примериваясь, а потом раззявила рот.
– Помнишь меня, Лера? – эхом разнёсся чужой низкий голос.
– Помню, – сказала девушка, а саму пробрал озноб от одной только мысли о Нине из детства. – И зачем было так утруждаться?