Екатерина Алешина – Дом номер тридцать (страница 45)
– Дай ещё крови. Дай… Дай…
– Позже, я хочу поговорить, – отрезала девушка.
Она поднялась, спустила с дивана ноги.
– С этим домом что-то не так. Верно? – спросила Лера.
– Верно, – злорадно ответил Игемон.
– И всё началось с Субботиных?
– Да-а, – не то прорычал, не то промурлыкал кот.
– Девочка… Дочь Субботина… – проговорила Лера, не зная, как закончить фразу. – Что с ней произошло?
– Умерла-а-а, – протянул Игемон.
– Как? – уточнила Лера.
Кот вспрыгнул на диван и принялся неторопливо устраиваться на одеяле.
– Как? – повторила вопрос девушка.
Помедлив, Игемон всё же ответил:
– Когда дух принялся за смертную душу, ей осталось недолго.
– А гувернантка? С ней что?
– У всех, кто не успел унести ноги, участь одна, – самодовольно продекламировал Игемон.
– Как давно ты здесь? – спросила Лера и отошла от проклятого уродца к окну.
Игемон будто задумался, повозился, растянулся на одеяле.
– С третьего дня, – ответил он.
«С третьего дня? – сначала не поняла Лера, но после до неё дошло: – На третий день хоронят».
– Тогда откуда ты всё знаешь? – удивилась она.
– Игемон рождён в преисподней. Игемон знает то, что неведомо смертным.
Кот высунул несоразмерно длинный, омерзительный язык и принялся вылизывать клочковатую шерсть.
– Тесно в этой шкуре, – пожаловался он. – Дай крови. Дай.
Лера, нарочно пропустив последнюю фразу мимо ушей, сказала:
– Я видела сны. А потом, ночью, вспомнила. Всё вспомнила. Сны о гувернантке Субботиных. Почему я видела их? И тот мужчина во дворе. Бабушкин муж. С первого дня, как я вернулась, тут творится чертовщина. Почему я? Почему со мной? – Лера уже не понимала, обращается она к коту или к самой себе. Она остановилась, задумалась и добавила: – Да нет. Это ведь началось намного раньше. С того момента, как я впервые приехала к бабушке на лето.
Игемон не ответил. Но глаза его сверкнули алым. Он поднял уродливую морду и злорадно ухмыльнулся, обнажая ряд острых желтоватых клыков.
От этого зрелища Леру пробрала дрожь.
– Нина. Я играла с ней в детстве. Она почти как та, из снов, – продолжила Лера, и губы её пересохли, в горле запершило, а по спине пробежал холодок. – Это ведь не девочка вовсе. Верно?
Игемон продемонстрировал частокол острых зубов, совсем не свойственных коту.
«Ну и улыбка, – с омерзением подумала Лера. – И чего он скалится?»
– Верно, – прошипел Игемон.
– Я не понимаю, – раздражаясь, выпалила Лера.
– Чего тут понимать? Он игрался с тобой, проверял, подбирался ближе, – ответил демон.
– Кто он? – теряла терпение девушка.
– Как я, только другой. Сильный.
– Но почему? Чего ему надо?
– А чего надо бесам? – ответил вопросом на вопрос Игемон.
Лера теряла терпение вместе с остатками осторожности. Ноздри её раздувались. Девушка сверлила взглядом кота.
– Мучить смертных, – закончил демон.
– И убивать? – полным ужаса и отвращения голосом добавила Лера, думая о том, чем всё закончилось для Настасьи.
– Само собой, – гаденько ухмыльнулся Игемон.
Повисла тишина. Кот принялся тереться об одеяло, будто его мучили блохи. Время от времени он разевал пасть, высовывая длинный мерзкий язык. Теперь Лера знала, что только она не видела в нём пушистого милашку. Истинная суть прорывалась наружу в такой вот причудливой, искажённой форме.
Девушка забралась на подоконник, инстинктивно желая хоть как-то отстраниться. Коснулась плечом прохладного стекла, вздохнула обречённо.
Алое зарево рассвета уже поднималось над домами, небо посветлело. За окнами соседских домов начинала кипеть жизнь, обычная рутина, не обременённая проблемами. Лера посмотрела на часы, почти шесть.
– Почему я? Почему это происходит со мной? – зло спросила она, не поворачивая лица от окна.
Ответа девушка не ждала. Но Игемон проговорил:
– Твоя бабка.
– Что? Бабушка? – Лера повернулась к коту.
– Ты с ней одной крови, – пояснил демон, молниеносно спрыгнул с дивана, метнулся к девушке, принялся тереть спину о батарею. – А кровь сладкая, сильная. Ум… Дай крови.
Лера почувствовала приступ тошноты от очередного упоминания крови.
– Говори, что знаешь, – произнесла она, стараясь придать голосу больше уверенности.
– Бабка твоя была непроста. И в тебе от неё что-то есть. Я это чую.
«Она изменилась, набожной стала. Дар у неё открылся болезным помогать. Говорят, после сильных потрясений такое случается. Как-то Лида обмолвилась, что в роду у неё бабка-лекарка была. Но как знать? Думаю, тот роковой день в ней что-то открыл», – вспомнила Лера слова тёти Зои.
– Что это значит – «непроста»? – настаивала девушка.
Игемон недовольно зашипел, покрутился возле и вальяжно побрёл прочь, словно не собирался отвечать.
– Ладно, иди сюда, – решила схитрить Лера, отчаянно желая узнать всё о бабушке. – Я тебе шкурку почешу. Она ведь у тебя зудит, да?
– А потом крови дашь?
– Дам, – пообещала она.
Кот вспрыгнул на подоконник. И Лера, скрывая отвращение, принялась его чесать, словно домашнего зверька. Она сама дивилась абсурдности этой картины, но не могла остановиться.
– Так что это значит? – повторила девушка вопрос. – Что бабушка делала?
– Держала беса в узде, – ответил Игемон, подставляя спину.
От удивления Лера перестала двигать руками.
– Как? – изумлённо выдохнула она.
– Этого Игемон не знает.