Екатерина Алешина – Дом номер тридцать (страница 37)

Настасья полагала, что он спросит, откуда девочка узнала про гаданье? Но Андрей Андреевич закрыл лицо руками и долго так сидел. Девушка заметила скупые слёзы на его щеках.

– Что происходит? – не выдержала она.

– Вы можете уехать, коли хотите, – вместо ответа сказал он.

– Что? Уехать? – Настасья пребывала в замешательстве. – Я не понимаю, что здесь происходит. Я нынче не уверена в собственном рассудке.

– Я напишу вам рекомендательное письмо, если вы об этом печётесь, – продолжал Субботин.

– И бросить Нину вот так, когда она больна?

«Даже родная мать не останется с ней», – с горечью подумала девушка.

– Во всём виноват я, – неожиданно сказал Андрей Андреевич. – Думал, это шутка, ни к чему не обязывающая забава. Я отчаялся, понимаешь?

Настасья не понимала.

– Всё моя алчность и глупость, – внезапно разоткровенничался Субботин. – Это расплата за то, что я совершил.

– О чём вы? – испуганно спросила девушка.

В этот момент в кабинет вошла Елизавета Ивановна.

– Андрей… – осеклась она, увидев гувернантку.

Субботин разом собрался, изменился в лице.

– Я предложил Настасье Филипповне расчёт. Ежели она захочет. Нина какое-то время не сможет обучаться, – произнёс он.

Елизавета Ивановна удивлённо посмотрела на мужа.

– Но если вы останетесь, мы будем очень признательны, – быстро нашлась она.

У Настасьи кружилась голова. Ей казалось, будто всё происходит не взаправду. Она никак не могла осознать смысл слов Субботина и не сразу расслышала Елизавету Ивановну.

– Настасья Филипповна, вам плохо? – взволнованно спросила хозяйка.

Девушка не ответила.

– Идите к себе, отдохните, – велела Елизавета Ивановна.

Гувернантка кивнула, поднялась и на ватных ногах пошла к двери. Уже в коридоре до неё донеслись слова хозяйки, обращённые к мужу:

– Андрей, как это понимать?

Настасья брела по коридору, не разбирая дороги. Навстречу ей спешила Агашка с подносом в руках. Её круглое, простодушное лицо выглядело встревоженным, а движения были странно суетливыми. Настасья хотела спросить служанку о Нине. Но та так быстро пронеслась мимо, что девушка не успела и рта раскрыть.

Настасья не пошла к себе. Она заглянула в комнату девочки. Нина спала, отвернувшись лицом к окну. На прикроватной тумбе стоял пузырёк со снотворным средством. Его оставил для Нины доктор.

Гувернантка на время успокоилась.

«Нельзя же уезжать вот так. А потом, какая приличная семья возьмёт меня к себе, коли я оставлю заболевшего ребёнка? – размышляла Настасья. – Субботины – одна из богатейших семей, потомственные почётные горожане. Разве можно уйти с такого места?», – уговаривала себя Настасья, но в голове проносились жуткие образы, а подсознание кричало: «Беги! Беги!»

Девушка пошла к себе. Измученная нервными переживаниями, она, не переодеваясь, опустилась на кровать. Щека коснулась мягкой перины, и мысли сами собой подёрнулись сонным маревом. Гувернантка задремала.

Во сне Настасье казалось, будто она слышит голос Нины, зовущий её то жалобно, то настойчиво и зло.

Противный, навязчивый скрежет врывался в забытьё, но девушка никак не могла разомкнуть глаз, словно её сморило снотворное средство. Ночной морок не отпускал.

Перед самым пробуждением Настасья заметалась в постели. Тревожные образы прошедших дней закружились причудливой вереницей. Девушка сквозь сон ощутила ледяное прикосновение. Вдруг стало невыносимо жутко. От этого чувства спящий разум встрепенулся, Настасья открыла глаза.

Над девушкой склонилась Нина. Лицо её ничего не выражало, словно безжизненная маска. Пустые глаза вперились в Настасью. Чёрные волосы наполовину скрывали овал лица. Холодные ладони девочки скользнули по платью гувернантки, подбираясь к горлу медленно, будто играючи.

Настасья закричала, и в этот момент ледяная хватка сомкнулась на шее. Из горла девушки вырвался сдавленный вопль. Ещё не проснувшееся сознание в ужасе заметалось. Настасья забилась, отталкивая холодные ручонки.

Неожиданно хватка ослабела. Девочка кулём повалилась на кровать.

В первую секунду Настасья ополоумела от ужаса, вскочила, прижалась к стене. Нина не двигалась. Гувернантка пыталась отдышаться, не веря в происходящее. Она не мигая смотрела на девочку, готовая в любую секунду пуститься наутёк. Мысли разом вылетели из головы, только гулко стучало сердце и саднило горло. Настасья была не в силах анализировать случившееся, она просто стояла, широко распахнув глаза. Тело била мелкая дрожь.

Нина слабо пошевелилась, перевернулась и заплакала.

– Настасья Филипповна, почему я здесь? – сквозь слёзы спросила она своим прежним детским голоском.

– Нина? – тихо окликнула её Настасья, будто боялась, что ответит кто-то другой.

– Настасья Филипповна, я ничего не понимаю, – плакала девочка.

– Нина, как ты вошла? Я запиралась, – дрожащим голосом спросила Настасья.

Девочка давилась слезами и ничего не отвечала.

На её щеках появился былой румянец. Личико сделалось совсем как в детстве, когда Настасья только приехала в семью. На секунду гувернантке показалось, что Нина стала прежней.

– Нина, как ты вошла? – повторила вопрос Настасья.

– Я не знаю, – промямлила девочка.

В комнате стояла пугающая тишина, разрываемая всхлипами Нины.

Шея ужасно болела, это ощущение отрезвило Настасью. Она решительно сказала, хотя самой было страшно:

– Пойдём, я отведу тебя в спальню.

Нина покладисто поднялась и пошла за гувернанткой, по пути утирая слёзы.

А Настасья не могла думать ни о чём другом, кроме как: «Бежать! Бежать! Бежать!» Но она сумела взять себя в руки, проводила девочку до спальни.

Как назло, по дороге не встретилась ни одна живая душа. В доме было подозрительно тихо.

Настасья уложила девочку в кровать, привычным жестом укрыла одеялом. Та перестала плакать и принялась нервным жестом чесать голову.

Гувернантке сделалось дурно от этого зрелища. Она потёрла саднящие синяки на шее, дрожащей рукой налила воду из кувшина, накапала снотворное.

– Выпей, – велела Настасья.

Девочка послушалась.

«Нужно найти кого-то, передать девчонку и уносить ноги, – крутилось в голове у девушки. – Где же все? Где Андрей Андреевич? Где хозяйка?»

Гувернантка из последних сил держала лицо. Она как могла спокойно пошла к двери.

– Настасья Филипповна, не оставляйте меня. Мне страшно, – жалобно попросила Нина.

– Я только за твоим отцом схожу и вернусь, – бросила Настасья и вышла, прикрыв за собой дверь.

Девушка никак не могла разобрать, который час: «Уже не ночь, светло. Но почему так тихо?»

За окнами накрапывал мелкий дождь. Улицу окутала серая хмарь. Пасмурное небо почти не пропускало солнечный свет. В пустынных коридорах царил полумрак.

Настасья сбежала вниз по лестнице. В столовой и гостиной пусто. Кухарки не было на месте. Агашка тоже куда-то запропастилась. Настасья поднялась обратно, в хозяйских спальнях никого. Девушка метнулась к кабинету, чуть не споткнулась по дороге. По дому гулким эхом разносились лишь её шаги.

Постучав, Настасья толкнула дверь кабинета. Хозяина внутри не оказалось. На столе в беспорядке лежали бумаги, одиноко стояли огарки свечей. Девушка прошла внутрь. Часы на книжной полке указывали на одиннадцать. Смятая софа свидетельствовала о недавнем присутствии Андрея Андреевича.

Настасья, как зачарованная, опустилась на софу, перевела дух. «Одиннадцать, – подумала она. – И где же все? Будто морок околдовал. Как вышло, что я проспала?»

Было совсем тихо. Даже звуки улицы не проникали в дом. В этой звенящей тишине девушкой овладели тревожные мысли. «Что это было? – пыталась осознать она. – Будто в Нину бес вселился». Настасья с содроганием вспомнила холодную хватку на горле. В тот миг девочка сжала свои ручонки с такой силой, какой не может быть у ребёнка.

До того Настасья не верила в чертовщину. А теперь ей казалось, будто дом проклят.