Екатерина Алешина – Дом номер тридцать (страница 36)

– Я не уеду, – ответила Лера. – Без паспорта так точно.

– А потом?

– Не знаю. К чему это ты?

– Ладно, ни к чему.

Лера подумала, что сейчас самое время признаться, рассказать про видения и все странности дома. Но ей вдруг стало страшно. «Он меня не поймёт», – мелькнула в голове предательская мысль.

Пока девушка соображала, как начать разговор, Никита сказал:

– Знаешь, я, когда тебя увидел, подумал: «Вот это фифа, прям столичная штучка». Эта стрижка твоя и фигура. Ты так посмотрела ещё с пренебрежением.

Лера прыснула.

– Ну, знаешь? – возмутилась она. – Я бабушку приехала хоронить, а тут полуголый мужик в коридоре. Я, мягко говоря, удивилась.

– Я в шортах был и у себя дома, между прочим, – заметил Никита.

На его губах появилась лёгкая улыбка.

– Значит, столичная фифа? – подколола его Лера.

– Да… – протянул Никита. – В общем, я сразу запал.

– Боже, ну ты скажешь тоже, – рассмеялась Лера. – Теперь буду знать, как охмурять парней, надо взгляд понадменнее.

– А кого ещё ты собралась охмурять? – шутливо спросил Никита.

Лера смеялась, как никогда в последние дни.

– Вот скажи, почему в твоих книжках всё так романтично и слащаво, а в жизни ты совсем не такая? – задал вопрос парень.

– Что? Ты читал? – Лера закрыла лицо руками.

– Так, немного.

Лера вздохнула, изображая стыд, но потом ответила:

– Я и лирический герой совсем не одно и то же.

– Ты что, не веришь в то, о чём пишешь?

– Просто в жизни так не бывает, – покачала головой Лера.

– Зачем тогда пишешь?

Девушка задумалась.

– Потому что все хотят верить в сказку, – ответила она после секундной паузы.

– А ты хочешь?

– Я не верю в сказки, – сказала она, а про себя добавила: «Разве что в страшные». – А ты прямо романтик, как я посмотрю.

– Я да, – с гордостью ответил Никита.

– И что же ты во мне нашёл, романтик? – решила подыграть Лера.

Никита притянул девушку к себе, стал целовать её шею, добрался до уха и прошептал:

– Ты такая загадочная и красивая.

Лера прыснула.

«Ага, загадочная, а ещё сумасшедшая, судя по всему. Загадочнее некуда, – подумала она про себя. – К чему он затеял эти разговоры?»

Никита, будто прочитав мысли девушки, сказал:

– Просто ты говорила, что после поминок уедешь. А я этого не хочу.

Он поцеловал Леру в губы, зарылся пальцами в её волосы. И девушка готова была растаять в его объятьях, если бы не отвлекали тревожные мысли.

Лера не знала, что ответить. Потому, вместо слов, теснее прижалась к парню, потянула вверх его футболку.

Глава 20

Настасья не находила себе места от волнения. В тот же день пригласили другого врача. Тот констатировал у девочки душевное расстройство. На этот раз гувернантка не присутствовала при осмотре.

Дождь зарядил сильнее. Хмурое небо нависало над дворовыми постройками. Настасья не запирала дверь в надежде услышать хоть что-то. Она была начеку, будто ждала чего-то. Тревожное предчувствие не давало девушке расслабиться. Ей казалось, что даже стены комнатушки давят, вызывают удушье. Настасья не могла ни читать, ни спать. Она бесцельно смотрела в окно, устав думать о произошедшем.

Перед тем как гувернантка отправилась к себе, речь шла о том, чтобы испросить совета батюшки. Его пригласили на завтрашнее утро.

Елизавета Ивановна была сама на себя не похожа. Настасья никогда не видела её такой. Даже при прислуге хозяйка никогда не позволяла себе терять лицо. Но только не сегодня. Всё изменилось после визита первого врача. Это пугало Настасью. Доселе она и не знала, как надеялась на строгость и суровый нрав Елизаветы Ивановны. Но та сегодня дала слабину. Растерянность и страх во взгляде женщины встревожили Настасью.

Раздался тихий стук, в комнату вошёл Андрей Андреевич. Раньше такого не бывало, и Настасья поспешно поднялась, удивлённо глядя на мужчину.

– Нина уснула. С ней Агашка, – сообщил Субботин. – Настасья Филипповна, вы должны мне рассказать, что было до пожара. Всё, без утайки.

Его лицо выглядело мрачнее тучи, под глазами залегли глубокие тени. Казалось, будто он постарел всего за пару дней.

Девушка растерялась. «Почему сейчас? – думала она. – Об этом нужно было раньше говорить».

– Прилично ли это: разговаривать в моих покоях? – вежливо уточнила Настасья.

– Вы правы. Я жду вас в кабинете, – сказал Андрей Андреевич и вышел.

Настасья шла в кабинет как на заклание. Она чувствовала свою вину. «Недоглядела», – корила себя девушка.

За окнами кабинета смеркалось. Зелёная лампа горела на письменном столе. Андрей Андреевич сжимал голову руками, уперев локти в дубовую столешницу. Он поднял взгляд на гувернантку. Настасья поняла, что мужчина держался из последних сил.

– Прикройте дверь, Настасья Филипповна, – попросил Субботин.

Девушка так и поступила.

– Елизавета Ивановна? – спросила Настасья, имея в виду, что та тоже должна послушать.

– Лиза собирает вещи, – коротко бросил Андрей Андреевич. – Ей ни к чему знать о нашем разговоре.

– Вещи? – удивилась Настасья. – Но как же Нина?

– Мы обсудили и пришли к решению, что ей и мальчикам будет лучше уехать.

Настасья неверяще посмотрела на него. «Как можно оставить девочку в такое время?!»

– Они поедут на Дивеевские воды, к святым мощам, молиться о здоровье Нины, – добавил Андрей Андреевич.

Девушка только ахнула.

– Присаживайтесь, Настасья Филипповна, – предложил Субботин.

Настасья опустилась в кресло напротив мужчины, вздохнула и начала свой рассказ. Поведала о том, что странности начались сразу по приезде, точнее в именины Нины.

Девушка говорила долго, не поднимая глаз. Она боялась непонимания, осуждения во взгляде Андрея Андреевича. Настасье казалось: стоит поднять от пола лицо, не сможет больше вымолвить ни слова.

Когда гувернантка закончила путаный монолог, в кабинете воцарилась тишина. Настасья рассказала всё как было: про гадание, про тень в зеркальном коридоре, про руку и пожар. Она подняла испуганные глаза на Субботина. Тот молчал. В лице его читалась боль, но не удивление. Это поразило Настасью. Она ожидала другого.

Пауза затянулась.