Егорлык – Боевой 1918 год (страница 24)

– Вольно! Липатов, Городецкий, Данилов, Трофимов, ко мне!

Вызванная четверка, быстро подошла и покосившись на Григоращенко, четко козырнула, представляясь. Вот! Умеют же когда захотят! Пожимая руки, я представился в ответ и поставил задачу:

– В общем так, товарищи. Отряд необходимо разбить по взводам. Взвод – тридцать человек, включая командира. Командир первого взвода – Липатов. Командир второго – Данилов. Командир третьего – Городецкий. Справитесь? – получив утвердительные кивки продолжил – Взвода разбить на отделения, по десять человек. Командиров отделений, назначаете сами. И смотрите – кумовства не разводить. Вам с ними в бой идти. Так что, назначайте наиболее толковых, невзирая на личные симпатии. Понятно? Хорошо. Далее, у нас будет взвод управления. Не пучьте глаза. Он так называется, не потому что вами управлять станет. Потом объясню, почему такое название. Командир взвода – Григоращенко. Вас там меньше всех получается, поэтому, Матвей Игнатьевич, в ваш взвод вольются мои люди. Все фронтовики. Унтера. Так что, ты их, пожалуйста, не притесняй. Чтобы не было этого – "пяхота, костяная нога"! Угу? Да, там еще один будет… студент. Вот этого, можешь притеснять, как хочешь. Поможешь Федору, человека из него делать. Ну, я, потом, вас с Федей, еще друг другу представлю. Что еще… Да, чтобы понимали – ваш взвод, всегда возле меня. Основная задача – обеспечение отряда и мой последний резерв. Так. У нас остался Трофимов. Хм… владелец большой пушки. Да ладно тебе – не кривись! Позвольте вам представить, товарищи – заместитель командира Особого Ударного Отряда, Трофимов Григорий… как тебя по батюшке? Вот. Григорий Иванович. Да, еще – комиссара, я вам позже представлю. Он сейчас, пропитание на всех добывает. На этом, у меня все. Командирам взводов, приступить к формированию подразделений! Списки личного состава, передать командиру взвода управления. Все свободны! Кроме Трофимова. Ты, Гриша, со мной пойдешь.

Новоиспеченные взводные, козырнув на прощание, разбежались выполнять порученные задачи. А мы, втроем, направились в сторону казармы.

Теперь понятно почему я улыбался? Нет, разумеется, у меня никто не занимался шагистикой и уставщиной. Это явный перебор. Тут и до бунта могло бы дойти. Взаимоотношения были, скорее, как в партизанских отрядах времен ВОВ. И личный состав мог гундеть, высказывать претензии, только, я очень старался, чтобы все недовольство, высказывалось, уже после выполнения приказа. Но даже это (то есть, типа, невиданное ущемление прав матросского комитета), вызывало недоуменный ропот и круглые глаза посторонних "красных". А мои ребята, постепенно привыкали. И даже где-то находили интерес в происходящем. Как же, ведь именно они являлись примером армейских взаимоотношений, которые будут приняты во всей Красной Армии. Что говорить, даже Ростовские дамы полусвета, отдавали предпочтение именно моим матросикам, выгодно отличавшимся от остальной солдатни, выправкой и поведением. Да уж, хорошо, что презервативы уже изобрели…

Ну а мне, оставалось, только по чуть-чуть подкручивать гайки. Понемногу, но каждый день. Вот как раз, через этот самый, матросский комитет. Люди там подобрались вполне вменяемые и против пояснений, почему надо делать так, а не иначе, не перли. По этому поводу, к нам, даже Шамов приезжал посмотреть, что за хрень в Особом Ударном твориться. Ну я и выдал главному чекисту, свое видение армии, да причины наших частых поражений. Поспорили. Даже поорали от души, но, тот уехал очень задумчивым, вслух сожалея о временной невозможности, так же организовать и остальные подразделения. Правда, обещал, хорошенько проработать этот вопрос.

Мы же, две недели занимались боевым слаживанием. Взвод в наступлении. Взвод в обороне. Рота в наступлении… При этом, зараза, современные мне боевые уставы, здесь не играли, практически совсем. Приходилось, многое придумывать самому. Ну, или, вспоминать. Нет, тут и ежу было понятно, что важнейшим фактором является мобильность и огневая мощь. Из вышеперечисленного, у нас были винтовки, один ручной пулемет (тот самый "Мадсен" Павлова) да собственные ноги. Пришлось, для начала, добывать и покупать лошадей. Немного. Хотя бы для разведки.

Потом, неожиданно (в первую очередь для меня), одна лошадка заболела, и чуть не сдохла. Блин. Я как-то упустил из вида, что это живые существа, а не автомобили. И мореманы у меня, почти все городские, поэтому вопрос прощелкали. Хорошо, Демид вмешался, подняв кипишь. Пришлось искать штатного ветеринара. Я ведь сам, на лошадях, только ездить умею. Достаточно неплохо. Это еще с детства, с того забайкальского поселка. Да и потом, в жизни, достаточно часто с четвероногим транспортом дела имел. Но одно дело уметь ездить и совсем другое – врачевать. Я же не коновал…

Ну а потом, после ветеринара, понадобился и свой отрядный человеческий лекарь, (когда на матросах пошли потертости от частых маршей, да еще и перелом руки приключился). Будете смеяться, но у нас появился даже свой кузнец! Потому что кони, сука, имеют свойство расковываться, а лошадиный доктор, категорически отказался забивать им гвозди в ноги.

И еще. Так получилось, что к нам, постепенно прибивались разные люди. Причем, совершенно посторонние. Тут, вообще интересно получилось. Все началось с того, что буквально с первого дня, в местном актовом зале (или как там это помещение называется) я, с комиссаром Лапиным, проводил вечер вопросов и ответов. Пояснял, какая будет армия. Пояснял, какая будет страна. Пояснял, какой будет мир.

Первые пару дней, там присутствовали только члены матросского комитета. Но, с каждым днем, народу становилось все больше и больше. Сначала, только свои. Потом, стали появляться люди в солдатских шинелях. Откуда-то даже гражданские проникали. Поначалу, все происходило на ногах, но уже на третий день зал был заставлен скамейками, и я, блин, как стендапер, давал сольные выступления.

Народ, при этом, так же принимал активное участие. Правда, не как на митингах. Мне совсем не нравилось перекрикиваться, поэтому желающие задать вопрос, поднимали руку и выходили на возвышение, где я располагался. Представьте мое удивление, когда на четвертый день, там уже выстроилась очередь из желающих, еще до начала всего процесса.

Ну а результатом всего этого общения, стало появление рекрутов, стремящихся примкнуть именно к нашему отряду. Как-то, пришли два десятка солдат. Как есть, строем и оружные. Попросились в часть, с аргументом – "у вас порядок". Пятеро студентов, (при виде них, я сильно испугался) и сразу послал коллег Бурцева, на хутор, бабочек ловить. Но ребята оказались настойчивы, да и с головой дружили. Куда тут деваться? Матросский комитет, к ним отнесся вполне благосклонно.

А вот пятерых юнкеров, встретил весьма настороженно. Пришлось объяснять водоплавающим что и как. Парни прониклись и через несколько дней совместных учений, даже выдали недоучившимся курсантам тельняшки. Типа, в знак принятия в свои ряды. Так что теперь, бывшие юнкера, ходили везде с расстегнутым воротом пехотной гимнастерки, демонстрируя всем желающим "морскую душу". Честно говоря, это я им подсказал такое странное нарушение формы одежды. А народу, понравилось.

Но отношение к юнкерам я на заметку взял и поэтому, когда после очередных вечерних выступлений, ко мне подошел человек в офицерской шинели и фуражке с невыгоревшим пятном от кокарды, пришлось заниматься мощной предварительной подготовкой. Будь у меня обычная пехтура, вопрос бы настолько остро не стоял. Но вышло так, что мореманы, к офицерам испытывают крайнюю идиосинкразию. И чувства эти взаимны. В причины углубляться не станем, но если я просто представлю нового человека перед строем и попробую продавить его кандидатуру, то возможно все, вплоть до бунта. Поэтому, зачем нарываться? Будем начинать помаленьку. Начнем бороться с радикализмом, именно с матросского комитета.

Ух, как они тогда вопили. Как будто и не было всех наших предварительных разговоров. Даже спокойный Григоращенко, высказался в смысле, что "не примет его братва". Но, как я и говорил, у меня уже все было готово. Поэтому, загрузившись в три пролетки и взяв пулемет (к тому времени у нас уже было два "максима") мы поехали за город. И не просто за город, а к определенному месту. Мы здесь, уже вчера, с поручиком Михайловским порезвились (я ведь говорил, что командир должен быть умнее и хитрее своих подчиненных?). И сейчас расставили взятые в казармах мишени, повесив их на прутики, а сами вместе с пулеметом ушли далеко за бугор. После чего, я предложил носителям бескозырок поразить цели. Ага, те самые, которые остались за холмиком. Комитетчики, сильно задумались (мишеней-то не видно). Тогда я предложил сделать то же самое Михайловскому. Помог ему, немного переставить пулемет. Ну да. Как раз в то место откуда его пристреливали (блин, как мы вчера собирали гильзы, чтобы ни одна предательски не попалась на глаза, это еще та песня). И поручик, проверив винты настройки прицела, лихо отстрелял пол ленты.

Что сказать? В мишенях были попадания. Не во всех, но были. Тут все правильно. Навесной пулеметный огонь, в принципе малоэффективен, а без пристрелки так и вовсе неэффективен. Только вот пристрелка, пусть и тайная, но была. И поэтому сегодняшнее выступление виртуоза-пулеметчика, произвело на матросню неизгладимое впечатление.