Егор Золотарев – Друид Нижнего мира (страница 19)

— Тогда все это пустые угрозы. Не пойдет она к наместнику. Вот если бы без свидетелей, то могли бы наговорить на Егора. Она у тебя что-нибудь просила?

Анна кивнула и опустила глаза.

— Что? — вмиг посуровел отец.

— Пол-аптечки выпросила.

— И ты ей отдала? — возмутился Иван.

— А как я могла отказать, если Егор этому Боре нос сломал? — в сердцах воскликнула она.

Иван повернулся ко мне и с минуту смотрел в глаза. Я выдержал взгляд, не понимая, что он хочет от меня.

— Снова одни проблемы из-за тебя, — наконец выдавил он. — Когда уже за голову возьмешься?

— Он сам виноват. Зато в следующий раз подумает, прежде чем нападать на Женьку или меня, — спокойно ответил ему.

— Не будет от тебя толку! — Иван с раздражением выдохнул и вернулся на кухню.

Анна хотела последовать за ним, но я преградил ей дорогу.

— Женьке тоже нужна помощь. У него бок болит.

— Ладно, пошли к Женьке, но учти: у меня из лекарств почти ничего не осталось, — предупредила она и поправила на плече лямку сумки, которую всегда брала с собой на вызовы.

Мы вышли из дома и двинулись на Четвертую улицу. Память безошибочно привела меня к дому Женьки. Хотя домом это покосившееся здание можно назвать с большой натяжкой. Скорее халупа из раскрошившегося камня и с крышей, которую подпирали два бревна, чтобы она не скатилась в сторону.

Привычным движением я приподнял калитку и пропустил вперед мать. Мы подошли к двери, где вместо крыльца были сложены неровные куски каменных блоков. Одно неверное движение — и они посыпятся.

Только теперь я понял всю тяжесть жизни без древесины. И тотчас почувствовал, как сердце защемило от злобы на людей, которые считают тот клочок леса своим и не разрешают прикасаться к деревьям. У самих добротные брусчатые дома и высокие заборы из качественных досок, а такие, как Женька, обкладывают дома крошащимися каменными блоками, чтобы хоть как-то сохранить свое жилище.

Анна поднялась первая на сложенные блоки и постучала. Из-за двери послышался глухой мужской голос.

— Кто?

— Сергей Иосифович, это я, Анна Державина! — прокричала она. — Пришла Женьку посмотреть.

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь чуть приоткрылась. В тусклом свете я увидел худого старика с разными глазами: один — карий, второй — почти белый, покрытый мутной пленкой. Это был отец Женьки. Пять лет назад мать Женьки умерла, и с тех пор они жили вдвоем.

Мужчина сначала настороженно посмотрел на Анну, потом перевел единственный видящий взгляд на меня и только после этого улыбнулся беззубым ртом, сильнее открыв дверь.

— Здравствуй, Анна. Спасибо, что пришла. — Он взял ее руку двумя своими и легонько пожал, а затем распахнул объятия и улыбнулся мне. — Иди сюда, негодник. Как же мы все за тебя переживали.

Я поднялся в дом, и он крепко обнял меня. Он мужчины пахло терпким запахом пота и псиной.

— Заходите-заходите, мы как раз ужинать сели.

Он провел нас на кухню, где сидел над тарелкой Женька и ковырялся в месиве серого цвета.

Увидев нас, оживился и вскочил поприветствовать Анну, но тут же схватился за бок и застонал. Он по-прежнему был бледен, но сейчас еще и часто прерывисто дышал.

— Тебе нужно лечь! — Анна схватила его под руку и повела в комнату, где уложила на жесткую софу и тут же задрала ему рубашку.

— Ах! — Это старик увидел синее пятно на боку сына. — Что ж ты молчал? Это кто ж тебя так?

— Никто. Упал, — буркнул Женька и предостерегающе посмотрел на меня.

Я кивнул. Ясное дело: не хочет тревожить старого больного отца.

Анна, которая знала, в чем дело, лишь тяжело вздохнула и принялась аккуратно дотрагиваться до больного бока. Женька сжал зубы и с силой схватился за одеяло, но не проронил ни звука.

Пока Анна задавала ему уточняющие вопросы, а Сергей Иосифович встревоженно наблюдал за ее действиями, я пошел на запах псины, который витал в воздухе. Дом был совсем маленький, всего две комнаты, поэтому долго искать не пришлось.

В небольшом загоне, сделанном из кусков старой кровати, я увидел трех щенков. Один был весь черный, второй — черный с белыми пятнами, а третий совсем белый. Они еле слышно тявкали и кувыркались друг на друге. Забавные мохнатые комочки.

— Сергей Иосифович, откуда у вас эти щенки? — прокричал я.

Послышались шаги, и старик появился в дверях.

— Три недели назад родила охотничья собака наместника. Он сначала хотел щенков продать, но они все с дефектом, поэтому велел убить их, а у меня рука не поднялась. — Он опустился рядом со мной и погладил черного, который тут же уткнулся в его ладонь. — Теперь не знаю, что с ними делать. Подходил вчера к охотникам, но они тоже забраковали.

— А в чем дефект? — спросил я и взял белого в руки.

Щенок тут же начал лизать мне подбородок и призывно повизгивать. Явно голоден.

— Лапы кривые. Будет спотыкаться. Да и добычу не догонит. К тому же любой хищник его настигнет и убьет… — Он убрал руку и поднялся на ноги. — Если только в охранники их отдать, но у нас и охранять-то нечего. Правда, Глухарь обещал черно-белого забрать, когда подрастут, чтобы одному в сторожке не сидеть, а вот остальных двоих не знаю, куда девать.

Старик развел руками и быстро поспешил в соседнюю комнату, ведь в это самое время послышался сдавленный крик Жени.

Я внимательно осмотрел щенка и удостоверился в словах Сергея Иосифовича — лапы вывернуты и смотрят друг на друга. Вдруг щенок поднял на меня свои темно-синие глаза и замер, будто изваяние.

У любых детенышей, в том числе маленьких детей, очень развита интуиция, и они видят и чувствуют то, чего не могут взрослые. Я даже не пытался повлиять на него, но щенок почувствовал во мне друида и теперь смотрел с такой тоской, что я сразу понял — вот он, мой первый питомец.

Прижал белого щенка к груди, поднялся на ноги и вышел в другую комнату.

Анна туго обматывала вафельным полотенцем грудь Женьки, а тот охал и стонал, но не мешал, а, подняв руки, терпеливо ждал окончания экзекуции.

— Что с ним? — спросил я.

— Перелом двух ребер, — ответила Анна и многозначительно посмотрела на меня. — Очень неудачно упал.

— Бывает, — пожал плечами, погладил щенка и обратился к Сергею Иосифовичу: — Я заберу себе этого щенка?

Старик сначала обрадовался, улыбнувшись беззубым ртом, но перехватив недовольный взгляд Анны, тут же поник.

— Отец не одобрит, — строго сказала она.

— При чем здесь отец, если я беру его себе? — пожал плечами.

Она не ответила, но тяжело вздохнула и продолжила обматывать Женьку. Сделав еще два оборота, Анна поднялась, покопалась в своей сумке, выудила бутылек и протянула Сергею Иосифовичу.

— Здесь последние три таблетки обезболивающего. Если станет совсем плохо и не сможет спать — дайте одну.

— Спасибо, Анна. — Он забрал бутылек и пожал ее руку. — Спасибо тебе большое, но сейчас мне нечем расплатиться. Только в конце месяца наместник…

— Не переживайте, — прервала она. — Когда будут деньги, тогда и расплатитесь.

Потом повесила на плечо свою сумку, двинулась к выходу и уже в дверях обратилась к Женьке.

— Больше не падай. Будь осторожен.

— Буду, спасибо, — кивнул Женька и аккуратно лег обратно.

Мы с Анной вышли из дома и двинулись по ночной общине.

— За что Женю бьют? — понизив голос, спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами, и вдруг информация потоком хлынула в голову.

Даже остановился, силясь расставить все на свои места. Вопрос Анны спровоцировал память Егора. Теперь я знал, почему Борька задирает Женю и почему тот его ненавидит.

Все дело в том, что отец Жени работает в доме наместника. Вернее, во дворе. Сергей Иосифович выполняет разную грязную работу. Его часто унижают те, кто бывает в доме наместника, но старик сносит все молча, ведь ему нужна эта работа, чтобы вырастить единственного долгожданного сына. Борька, зная положение семьи, задирает Женьку, называя его сыном холопа, черни или шестерки.

Когда мы дошли до дома, Анна остановила меня и предупредила:

— Я не против щенка, но отец точно тебя не поддержит. Будь готов к этому.

— Я готов, — спокойно ответил и открыл перед ней калитку.