Егор Яковлев – Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза (страница 61)
На сегодняшний день историки не называют точных данных, характеризующих общее количество эксгумированных и сожженных тел. Но эта цифра может достигать и превышать 300 тыс. Безусловно, данный вопрос требует более глубокого и системного изучения. На сегодняшний день далеко не все места нацистских преступлений стали объектами индивидуальной или коллективной памяти белорусов. В связи с этим актуальность дальнейшего изучения этой темы, несомненно, возрастает.
Приложения
№ 1
Сообщение № 3390 Белорусского штаба партизанского движения (БШПД) в Центральный штаб партизанского движения об уничтожении немцами следов своих преступлений в г. Орша
По донесению Белорусских партизан от 5 октября 1943 г. известно, что в г. Орше немцы, по-видимому, с целью замести следы массовых расстрелов мирного населения города, проводившихся ими ранее, 29 и 30 сентября 1943 г. разрыли на еврейском кладбище ямы с трупами расстрелянных. Извлеченные из ям трупы были перевезены на льнокомбинат и там сожжены.
№ 2
Из разведывательной сводки БШПД № 76
[…] По сообщению т. Козлова от 26.11.1943 г. подтверждаются данные о производимых немцами раскопках могил и сжигании трупов расстрелянных советских граждан в районе г. Бобруйска. Раскопки могил производятся у д. Еловики (3 км сев. – зап. Бобруйска) и у д. Кривой Крюк (северная окраина г. Бобруйска на Березине). Места раскопок обнесены колючей проволокой и находятся под усиленной охраной.
Об этом же подтверждает т. Ветров в сообщении от 28.11.1943 г.
По сообщению т. Королева от 28.11.1943 г. в г. Минске немцы приступили к раскопке могил массовых расстрелов советских граждан и сжиганию трупов в районах д. Тростенец и военном городке Красное Урочище.
№ 3
Собственноручные показания роттенфюрера СС Эрвина Хансена из зондеркоманды 7а о проведении операции по сжиганию трупов под кодовым названием «Метеосводка»
Относительно «Метеосводки».
Пароль «Метеосводка» был придуман СД для операции по сжиганию трупов расстрелянных в 1941–1942–1943 годах евреев и др.
Это случилось во время отступления из Рославля в Бобруйск осенью 1943 года недалеко от Рогачева. Наша команда остановилась на несколько недель в дер. Лучин. Это был отдых перед нашим дальнейшим маршем на Бобруйск. Отдых ничем особенным не был примечателен. Однажды ко мне подошел гауптшарфюрер СС Штертцингер и отдал приказ подготовиться к «Метеосводке». У меня даже не было возможности спросить, что означает слово «Метеосводка». Это значило взять винтовку, патроны и провизию на один день. На грузовой автомашине нас доставили в Рогачев. На автомашине я установил, что мои товарищи не менее удивлены, чем я. Должно быть, речь шла о каком-то новом деле. На автомашине находились вместе со мной еще товарищи: роттенфюрер Оберер, солдат Молочеев, обершарфюрер Ваннерт, шарфюрер Конечны, обершарфюрер Маркман, а в кабине с шофером для надзора за нами гауптшарфюрер Штертцингер. Кроме Штертцингера все мы были такими людьми в команде 7а, которые не были на хорошем счету, поэтому нам стало сразу ясно, что эта «Метеосводка» не представляет собой ничего особенно приятного. Мы въехали в город Рогачев, в центре города автомашина свернула в сторону прилегающего к городу леса. На небольшой просеке, прилегающей к кладбищу, нам отдали приказ «вылезай». Сойдя, мы увидели большую кучу дров, примерно 6 куб. м, возле которой стояло примерно 20 военнопленных, охраняемых несколькими сотрудниками СД Рогачевского отделения. Пофамильно этих людей я не знаю. Теперь гаупшарфюрер Штертцингер разъяснил нам значение слова «Веттермельдунг» («Метеосводка»). На лице каждого можно было прочесть, что он скорее был готов десять лет не ездить в отпуск, чем выполнять эту работу. Однако наше мнение Штертцингер не спрашивал; сам он был известен как один из самых опаснейших следователей отдела 7а. Итак, работа началась. Мы должны были образовать большой круг, так называемое заграждение, с тем чтобы ни один солдат или местный житель не наблюдал за этой работой. Командовал сам Штетцингер. Пленным раздали лопаты, и сначала они должны были раскопать массовые могилы. Так как могилы относились к 1941 году, то их нахождение легко было обнаружить: земля на этих могилах опустилась почти на полшага. Немало были удивлены пленные, когда они должны были вытаскивать почти разложившиеся трупы. После удаления верхнего слоя земли пленным дали железные крюки, которыми они должны были вытаскивать трупы наружу. Другие стояли наготове с самодельными носилками и должны были относить вытащенные трупы в другое место, где их клали рядом труп к трупу. На слой трупов укладывали слой дров, затем снова слой трупов и слой дров, пока не очистили три могилы, в которых было, возможно, около 300–400 трупов. Запах трупов был около нас, стоявших в заграждении, такой, что казалось, вот-вот мы свалимся с ног. Когда штабель из трупов и дров был готов, его поливали смолой, чтобы лучше горел, и поджигали. Чтобы пленные во время работ не падали, им давали водку и папиросы. Несмотря на это, все же 5 человек упали, и их в тот день больше не использовали. Пленным объяснили, что после окончания работы их направят на работу в Германию, в чем я очень сомневался, так как был отдан строжайший приказ, чтобы ни одна живая душа не знала об этих работах: ни военнослужащие вермахта, ни особенно мирные жители. Я не могу себе представить, что люди, на совести которых несколько сот человеческих жизней, побоялись бы расстрелять 20 военнопленных. Затем пленных увезли. Рассказывали, что они были из тюрьмы СД в Рогачеве. Мы должны были стоять в заграждении до тех пор, пока штабель полностью не сгорел. Оставшийся пепел был погружен на грузовую автомашину и куда-то увезен, куда, я не знаю. По прибытию в дер. Лучин мы еще раз были предупреждены штурмбаннфюрером Лозе о том, чтобы никому и в голову не пришло рассказывать хотя бы слово об операции «Метеосводка». Уже тогда я решил предать гласности этот страшный метод истребления людей.
Уже спустя неделю, еще не успел выветриться прежний запах из одежды, я снова должен был ехать на акцию «Метеосводка». И на этот раз поехали в Рогачев, но в другое место: проехали почти весь город, затем свернули налево. Точно описать местность я не могу, но помню, что это было возле лесопилки. Пленные были те же самые, равно как и охрана. Правда, добавили в охрану несколько человек: унтершарфюрера Бауера, солдата Десснера, роттенфюрера Дюстрхефта.
Работа проводилась аналогичным образом, как и в первом случае. На этот раз трупов было 800–1000, так как могилы были большие. Эти акции «Метеосводка» состоялись примерно за месяц до оставления Рогачева немецкими войсками.
Мое мнение об операции «Метеосводка».
Уже когда я впервые услышал, что все евреи должны быть расстреляны, я спросил себя, почему это делается и кто может ответить за подобное истребление человеческого рода. Я тут же решил никогда не принимать участие в этом, ибо это противоречило моей вере и моим убеждениям. Я считал, что каждый народ на земле имеет право на жизнь.
Да, после непрерывного отступления 1943–44 гг. и начала так называемых акций «Метеосводка» мне стало вполне ясно, что и фюреры не смогут ответить за это и поэтому сейчас хотят скрыть следы своих гнусных преступлений.
По моему мнению, приказ Адольфа Гитлера об истреблении евреев является преступлением против человечества.
№ 4
Из спецсообщения НКГБ БССР об эксгумации и уничтожении трупов в районе Пинска
В 5 км севернее г. Пинск у деревни Гадево разрываются девять массовых могил, в которых похоронено свыше 30 тысяч военнопленных и мирного населения еврейской и белорусской национальностей, расстрелянных немцами в 1941–42 гг.
Извлеченные из могил трупы обливаются горючим и сжигаются.
№ 5
Из заявления жителя д. Присна Могилевского района С.И. Пилунова начальнику БШПД П.З. Калинину об уничтожении немецкими оккупантами советских граждан, заключенных в могилевскую тюрьму, и о сокрытии ими следов злодеяний за период с 15 сентября по 4 ноября 1943 г.
[…] В июле 1943 г. полиция убила командира взвода 121-го партизанского отряда Якубова Александра Ильича, в обнаруженных документах которого упоминалась моя фамилия. Я был арестован гестапо [и] в течение неполных двух месяцев содержался в помещении последнего ([гор. Могилев], Быховская ул. 18, бывшее здание педтехникума). Допрашивали с применением побоев, а затем направлен был в могилевскую тюрьму. Там я находился до 4 октября 1943 г., до времени, когда кончилась «разгрузка» тюрьмы, выражавшаяся в том, что заключенные партиями вывозились в «душегубках» в неизвестном направлении.
За период с 15 сентября по 4 октября 1943 г. я из окна камеры № 224 наблюдал совместно с товарищами погрузку заключенных в «душегубки», которых в тюрьме было 2 шт. Совместно со мной в камере сидели: