Егор Яковлев – Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза (страница 44)
В селе Никольском Рузского района в ноябре 1941 г. немец отрезал ухо только за то, что мальчик по наивности пытался сделать офицеру замечание из-за угнанной коровы. Мать, заступившаяся за ребенка, также получила увечья, оставшись без четырех пальцев. В селе Руднево Каширского района Московской области немцы, расквартировавшись, выгнали из постели хозяйку, а
Для отражения статистики по зверствам нацистов нами были взяты акты и докладные записки из архивов Москвы и Московской области. Изучив и проанализировав Акты о зверствах над жителями районов Московской области, можно выделить следующие категории: убийства, изнасилования, пытки, избиения, а также различного рода издевательства. В процентном соотношении из изученных документов следует:
убийства детей составили 56,2 % случаев зафиксированных случаев насилия (ЦГАМО. Ф. 548. Оп. 1.Д. 33а. Л. 277; ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 93. Л. 33–37; Ф. П-1870. Оп. 1.Д. 13. Л. 48; Ф. П-1870. Оп. 1.Д. 13. Л. 12–13; Ф. П-1870. Оп. 1.Д. 9.Л. 181–187);
избиения – 18,8 % (ЦГАМО. Ф. 548. Оп. 1.Д. 33а. Л. 228; ЦГА Москвы. Ф. П-1870. Оп. 1.Д. 13. Л. 12–13);
издевательства различного рода – 12,5 % (ЦГАМО. Ф. 548. Оп. 1.Д. 34. Л. 263; ЦГА Москвы. Ф. П-1870. Оп. 1.Д. 13. Л. 37–38);
изнасилования – 9,4 % (ЦГАМО. Ф. 548. Оп. 1.Д. 33а. Л. 47; Ф. 548. Оп. 1.Д. 33а. Л. 222–222 об.);
пытки – 3,1 % (ЦГАМО. Ф. 548. Оп. 1.Д. 34. Л. 230–230 об.).
• В целом ситуативность и хаотичность нацистских преступлений подвергается серьезным сомнениям из-за наличия пласта истребительно-карательной по своему характеру нормативно-распорядительной документации вермахта, части которого контролировали те или иные районы. Обращает на себя внимание тот факт, что к директиве штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии «О продолжении военных операций на Востоке» военный преступник фельдмаршал Вильгельм Кейтель подписал дополнение о применении жестких мер по отношению к населению, оказывающему сопротивление вермахту:
Приказом ведущего бои под Москвой 13-го армейского корпуса вермахта от 28 ноября 1941 г. немецким солдатам предписывалось уничтожать партизан,
Расплывчатые формулировки со специфическим подтекстом по отношению к мирному населению в официальной документации немецкого командования встречаются довольно часто. Руководствуясь вышестоящими рекомендациями, солдаты «на местах» чувствовали свою безнаказанность. Тем не менее осознать и тем более понять и объяснить схожую систему поведения немецкого солдата в абсолютно разных воинских соединениях и на разных участках фронта с человеческой точки зрения – проблематично. Однако при рассмотрении системного подхода к легализации подобных действий (задекларированные поощрения к определенным действиям и отсутствие наказаний за аналогичные) складываются наши представления об истребительной политике по отношению к советским мирным гражданам, в частности, к беззащитным детям, а также о психо(пато)логии самих нацистских оккупантов.
Депортация мирного населения на оккупированной территории северо-запада России (1943–1944 гг.)
«Страх». «Голод». «Унижение». «Торговля рабами». Это не слова из художественного произведения о жизни Древнего Рима. Это выдержки из интервью новгородцев и псковичей, депортированных гитлеровцами и их союзниками в Прибалтику и Германию осенью 1943 г. Угон граждан СССР нацисты рассматривали не как временную кампанию, а как одну из важных функций и неотъемлемое условие деятельности оккупационных властей.
Подобное массовое перемещение людей для подневольной работы на фактическом положении невольников в Германии противоречило многим международным конвенциям, в частности 46-й и 52-й статьям Гаагской конвенции, а также общим принципам уголовного права всех цивилизованных стран и внутреннему уголовному праву государств, на территориях которых совершались все эти преступления. Недаром массовая насильственная депортация мирных советских граждан была отнесена Международным военным трибуналом в Нюрнберге к разряду военных преступлений и преступлений против человечества (Без срока давности… Ленинградская область, 2020: 31).
Угоняя население, гитлеровские оккупанты реквизировали весь хлеб, скот, фураж и другие сельскохозяйственные продукты. С собой разрешалось брать лишь то, что легко можно было нести.
На Северо-Западе России тотальный характер насильственное перемещение местного населения на Запад стало приобретать с осени 1943 г., накануне наступления Красной Армии. Но практика изначально относительно добровольной, а потом насильственной мобилизации на работы в Германию началась гораздо раньше.
По мере роста людских потерь вермахта, и особенно после Сталинградской битвы 1942–1943 гг., мобилизация местного населения приобрела еще более широкие масштабы. Так, в Гдовском и Сланцевском районах Ленинградской области германские комендатуры издали приказы, согласно которым каждый сельский староста был обязан назначить определенное число физически здоровых мужчин и женщин для отправки в рейх. Ответственность за явку людей на железнодорожную станцию возлагалась на русских коллаборационистов: сельских старост и волостных старшин. За уклонение от поездки в Германию виновные арестовывались и подвергались различным штрафам, физическим наказаниям, отправлялись в концентрационные лагеря.
Из Красногвардейска, Пушкина, Слуцка и других оккупированных городов Ленинградской области гитлеровцы вывезли до 60 тыс. человек. Некоторым из них было объявлено, что они переселяются на свою «историческую родину», так как будто бы являются потомками немцев, переселившихся в окрестности Петербурга при Екатерине II. При этом им обещались особые льготы в «фатерлянде» (Служба регистрации архивных фондов… Л. 146).
Тяжелые условия работы и жизни в Германии скрывались от населения оккупированных областей. Объявления немецких вербовочных комиссий всячески рекламировали работу в Германии. Это были красочные иллюстрированные буклеты, такие, например, как «Галя Заславская едет на работу в Германию». На его последней странице был помещен практически рекламный слоган: «Я живу в немецкой семье и очень довольна!» В кинотеатрах шли документальные фильмы о счастливой жизни восточных рабочих, в газетах публиковались письма о том, что в Германии русским живется гораздо лучше, чем в России: они помогают немецким хозяйкам, живут в исключительно комфортабельных условиях, хорошо одеваются и питаются. Молодым людям обещалось, что они смогут получить любую интересующую их профессию на германских предприятиях и даже в будущем поступить в университет.
Но правда об условиях жизни восточных рабочих достаточно быстро дошла до их земляков. Поэтому ни о какой добровольности речь теперь, конечно, не шла.
Осенью 1943 г. стало понятно, что под Новгородом и Ленинградом готовится крупномасштабное наступление Красной Армии. В этих условиях, стремясь затормозить рост партизанского движения, изолировать его от народа, обезопасить свои коммуникации, гитлеровское командование приняло решение выселить всех жителей с территории от линии фронта до позиций «Пантера», которые являлись северным участком «Восточного вала» и проходили по западной границе Ленинградской области.
Далеко не всем из них удалось возвратиться домой. Те же, кто смог вернуться, дали показания в ЧГК о тех событиях. Так, Федор Тимофеев, колхозник из деревни Жили Батецкого района Новгородской области, рассказал следующее: