Общее число безвозвратно потерянных жизней гражданского населения на оккупированных территориях и на принудительных работах в Германии составляет больше половины людских потерь Советского Союза за период Великой Отечественной войны (13,7 млн и 26,6 млн человек). Потери детей, родившихся в годы войны и тогда же умерших из-за повышенной детской смертности, составили 1,3 млн человек. На оккупированной территории пострадало более 7,4 млн человек мирного населения, в том числе 216 431 ребенок. В том числе по России – 1 млн 800 тыс., из них, по неполным данным, более 15 тыс. детей (Знать и помнить…, 2018: 25).
Несмотря на установку оборонять Москву и Ленинград, советское руководство параллельно проводило меры по эвакуации гражданского населения, в том числе детей: «Неизвестно даже точное количество эвакуированных детей в годы Великой Отечественной войны. Только за первый месяц войны из Москвы и Ленинграда на восток страны были вывезены 800 тыс. ребят» (Кринко, 2006). 800 тыс. – цифра весьма немаленькая, но нужно учитывать, что большое количество детей вывезти не успевали, а в некоторых районах Московской области люди и сами поначалу не хотели эвакуироваться, тем самым неосознанно подвергая потенциальному риску своих детей.
Ряд исследователей, в том числе и Н.К. Петрова, утверждают, что немецкие оккупанты проводили планомерную политику вытеснения славянского населения с оккупированных территорий. Что же касается детей, то необходимо отдельно рассматривать политику «онемечивания» славянских детей – как угнанных, так и на оккупированных территориях. С органами образования на местах оккупанты не церемонились. «В 23 районах Московской области, попавших в зону немецкой оккупации, гитлеровцы сожгли и разрушили 947 школ (из 1220 существовавших в этих районах), 54 детских сада и яслей, 14 детских дома» (Знать и помнить…, 2018: 23). Уничтожение на оккупированных территориях Московской области 77,6 % школ является весьма наглядным показателем реализации нацистами политики по будущему «освоению» советских территорий. Кроме того, отмечается и принудительный угон людей на работы в немецкий тыл. Так, по утверждениям Н.К. Петровой, «Из занимавшихся немцами районов Московской области насильническими мерами были уведены в германский тыл 6080 человек» (Знать и помнить…, 2018: 18). Материалы архива Московской области дают более точные цифры. Нами были изучены свыше 100 актов комиссии при сельских, городских и районных советах по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, находящихся на постоянном хранении в ЦГАМО. Из зафиксированных поименно 335 человек, угнанных в Германию, дети и подростки составляли 40 человек, то есть 12 % от выявленного количества (Без срока давности… Московская область, 2020: 445–468). Из них 90 % являлись детьми подросткового возраста (13–18 лет), однако были случаи угона детей дошкольного (3–7 лет) и младшего школьного (7–12 лет) возрастов. Кроме случаев непосредственного угона людей на территорию Германии массовым и проблематичным для выявления и анализа численности угнанных стали перемещения населения из оккупированных прифронтовых населенных пунктов с целью их эксплуатации в качестве бесплатной рабочей силы на восстановлении тыловых объектов под контролем оккупантов. Нередко подобные случаи сопровождались болезнями и смертями целых семейств: «При отступлении немцы уводят население. Так, из дер. Сватово уведено на Рузу 12 семейств в 47 человек, в том числе два семейства с малыми детьми, в частности Морозов Ермолай Антонович, 75 лет, его дочь Мельникова Ксения, 33 лет, с детьми. Они были ранены, и 21 день им не оказывали медпомощи» (ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 52. Д. 93. Л. 33–37).
Основным видом преступлений нацистов против мирного населения, и в частности детей, стали убийства и издевательства над ними непосредственно на оккупированных территориях. Это обуславливается как самим фактом издевательств и лишения жизней невинных детей и подростков, так и массовостью данного явления. Ввиду потребности немецких войск в провианте, теплой еде и крыше над головой, попыток создать своим солдатам комфортные для пребывания условия, немецкое командование мало беспокоилось о жизни и здоровье экономически невыгодного для оккупантов элемента – женщин, стариков, детей. Нами были проанализированы ситуации, касающиеся детей, в 13 актах о зверствах над жителями районов Московской области.
Убийства и насилие над детьми сопровождали не только любую карательную акцию оккупантов, но, в первую очередь, касались бытовых вопросов. В качестве наглядного примера могут послужить несколько докладов УНКВД по Московской области. В спецсообщении уполномоченного УНКВД по г. Москве и Московской области старшего лейтенанта госбезопасности А. Сурского и начальника Звенигородского райотдела УНКВД по г. Москве и Московской области лейтенанта госбезопасности Гореликова о положении в г. Звенигороде и его окрестностях от 14 декабря 1941 г., адресованном начальнику УНКВД по Москве и Московской области старшему майору госбезопасности М.И. Журавлеву, говорится:
«Доношу, что из 22 освобожденных селений от немецких оккупантов оперативно обследовано выездом на место сотрудников 11 селений. При обследовании обнаружено следующее:
В частности, у гр[ажда]нок: Бурченковой Елены Петровны, 1902 г.р., беспартийной, имеющей на иждивении двух детей, и Трофимовой Александры Андреевны, 1897 г.р., имеющей на иждивении трех детей, отобран немцами весь скот и личные домашние вещи.
[…]
За отказ от освобождения землянки-щели расстреляны колхозница Морозова Анна Никифоровна, 30 лет, вместе с трехлетним ребенком.
Имел место случай, когда гр[аждан]ка Ситеева Анна Николаевна, с 1908 г.р., оставила в щели своих двоих детей четырех и двух лет, немцы их выбросили из щели.
При отступлении немцы увели с собой 12 семей с количеством населения – 47 чел.» (ЦГА Москвы. Ф. П-1870. Оп. 1.Д. 9.Л. 181–187).
В качестве мотивации действий оккупантов обычно выделяются неповиновение оккупантам, родственная связь мирных граждан с партийными и государственными служащими, партизанами: «В дер. Фуньково расстреляны […] семья сотрудника НКВД Подлапкина Ивана Петровича, состоящая из его тестя, Бочарова Алексея Михайловича, 70 лет, тещи, Бочаровой Анны Николаевны, 55 лет, жены, Марии Алексеевны, 25 лет, дочерей – Раисы, трех лет, и Галины, шести лет. В дер. Сватово расстреляны Морозова Анна Никифоровна, 30 лет, вместе с трехлетним ребенком, только за то, что она не выполнила указания немцев, чтобы очистить щель (бомбоубежище). В дер. Грязи расстреляна старшая доярка колхоза, она же зав[едующая] фермой, т. Бурмистрова вместе с двумя детьми – 10 и 12 лет» (Без срока давности… Город Москва, 2020: 32).
У представителей российского исторического сообщества создается впечатление о логически выстроенных и последовательных акциях по умерщвлению и издевательствам над мирным населением, включая детей и подростков. Тем не менее весь доступный массив свидетельств не исчерпывается только «логикой», так как имеются факты спорадических абсолютно бессмысленных преступных деяний, также не имеющих срока давности. Приведем одно из свидетельств, выходящих за всякие рамки разумного: «Группа советских разведчиков ночью вошла в село, на окраине которого уцелел один дом. За сто метров от него слышны были плач и крик женщины. Разведчики ворвались в дом и остолбенели от того, что там увидели. У порога сидел немецкий офицер, перед ним на коленях стояла рыдающая женщина. У горящей плиты два немецких солдата жгли на раскаленной сковороде двух детей: один был грудной, второму – два года. В большом чугуне кипящей воды варился четырехлетний ребенок» (Знать и помнить…, 2018: 17).
Продолжительные издевательства в сочетании со смертельным коварством оккупантов задокументированы в следующем акте: «26 декабря 1941 г. по распоряжению немецкого командования все жители дер. Шапково должны были покинуть деревню. На сборы было дано времени один час. Двадцать две семьи в количестве 104 человек, в том числе 57 человек детей, в пургу и мороз вынуждены были отправиться в поисках убежища. Целый день немецкие солдаты гоняли население дер. Шапково от деревни к деревне, не давая возможности где-либо отдохнуть или погреться. Обессиленные и голодные женщины, старики и дети вынуждены были заночевать в поле, в результате чего 15 человек, в том числе десять детей, замерзли насмерть. Оставшиеся в живых, обмороженные и голодные, еле державшиеся на ногах, направлены были к линии фронта, где заранее для них приготовлена была ловушка. Пропустив женщин и детей через проход в проволочном заграждении, немцы открыли по безоружной толпе пулеметный огонь. Убито насмерть десять человек, в том числе четыре женщины и пять чел[овек] детей, ранено 15 человек» (Партизаны в битве за Москву…, 2008: 115).
Зафиксированы случаи бесчеловечного обращения с детьми только лишь из-за характерного для их возраста поведения:
«8. У гр[аждани]на Леонова Дмитрия Алексеевича избили ребенка четырех лет за то, что он плакал и не давал спать.
9. У гр[аждани]на Черняева Семена Васильевича избили ребенка четырех лет за то, что плакал.
