Егор Яковлев – Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза (страница 24)

В зависимости от того, насколько точен Розенберг в своих дневниковых записях, в число весьма вероятных участников встречи следует включить его самого, Йодля, Майера, Шлоттерера и Рикке. И даже если не слишком полагаться на записи в дневнике Розенберга, там весьма вероятны Шлоттерер и Рикке. В экономическом штабе «Восток» были группа W и группа La, соответственно возглавляемые двумя чиновниками. Первый отвечал за всю торговую сторону хозяйствования на оккупированных советских территориях, в том числе за сырье, лес, финансы, собственность и торговлю, тогда как второй занимался всеми вопросами продовольствия и сельского хозяйства[62]. Кроме того, Шлоттерер в имперском министерстве экономики был главным стратегом нового европейского порядка (Herbst, 1982: 129, 133–134), а Рикке был правой рукой Бакке и отвечал за уже упомянутую директиву об экономической политике от 23 мая. Оба метили на высшие должности в имперском министерстве оккупированных восточных территорий. Кроме того, оба присутствовали на последующих собраниях Командного экономического штаба от 26 мая и 31 июля, наряду с Кернером – председательствовавших на обоих собраниях, Томасом, Шубертом, Бакке, фон Ханнекеном и Зирупом (BA-MA. RW 19/739. Fol. 130; BAB. R 94/9).

Нельзя исключать и участия прочих чиновников – как по военной, так и по гражданской линии. Среди возможных участников – статс-секретари Кляйнманн, Ландфрид и Нойманн, министериал-директор д-р Фридрих Грамш (1894–1955) и регирунгсрат (в отставке) д-р Йоахим Бергманн – оба сотрудники Управления по делам Четырехлетнего плана, наконец, полковник Рудольф Хюнерман (1895–1955), начальник штаба в Управлении военной экономики и вооружений. Все шестеро посещали совещания Командного экономического штаба 26 мая и 31 июля, за исключением Нойманна, который был только на втором (BA-MA. RW 19/739. Fol. 130; BAB. R 94/9). Обязан там был быть и предполагаемый составитель протоколов (Gerlach, 1999: 46. Fn. 59), генерал-лейтенант фон Гузовиус – при Томасе первый офицер генерального штаба, командная секция. Список из 12 вероятных участников и еще 6 лиц, у которых была такая возможность (не считая Гузовиуса), объясняет название «обсуждение со статс-секретарями». Из 18 человек 8 находились в должности статс-секретаря или унтер-статс-секретаря. В чине статс-секретаря также находился, как постоянный представитель Розенберга, гауляйтер Майер (IMG 1947. Bd. 26: 559–560)[63] – его также можно включить в это число. Из присутствующих на совещании большая часть – чиновники достаточно высокопоставленные, но не высшего ранга. Был генерал Йодль – ближайший военный советник Гитлера, при этом не было никого в ранге министра, хотя Зируп в 1932–1933 гг. был министром труда (Enzyklopädie…, 2001: 887), а Розенберг и Бакке стали имперскими министрами впоследствии – в июле 1941 г. и апреле 1944 г. соответственно.

То же можно сказать о Ванзейской конференции, среди участников которой также преобладали не министры, а статс-секретари. Мероприятие в беседах между чиновниками проходит как Staatssekretärsbesprechung («статс-секретарская дискуссия») или Konferenz der Staatssekretäre («конференция статс-секретарей») (Scheffler, 1992: 17–34; Aly, Heim, 1991: 60), хотя доля таковых незначительно отличается в меньшую сторону: 6 из 15 были статс-секретари либо их заместители. Из присутствовавших на Ванзейнской конференции только Майер и, возможно, Нойманн восемью с половиной месяцами ранее посетили собрание 2 мая в Берлине. Отсутствие в обоих случаях высших чинов рейха объясняется по большей части уже упомянутым запретом Гитлера на собрания министров, который был введен в конце 1937 г., когда заседания кабинета начали сходить на нет. Кроме того, несмотря на несомненную значимость и берлинской, и ванзейской встречи, ни на одной из них не принималось ключевых решений, вместо этого имело место информирование, обсуждение и координация между разными ведомствами той политики, которая уже была санкционирована Гитлером и узким кругом его приближенных. Нацистская элита могла бы принять многие радикальные решения и без статс-секретарских конференций, однако претворение этих решений в жизнь далось бы значительно труднее.

Участники встречи 2 мая, в явной форме выразившие свое одобрение сформулированной ведущими германскими экономическими стратегами «политике голода», представляли собой широкую выборку из представителей министерств и отделов. Кроме четырех высокопоставленных военных, присутствовали четыре сотрудника управления по делам четырехлетнего плана, а также трое сотрудников имперского министерства экономики, два представителя – одновременно – имперского министерства продовольствия и сельского хозяйства и администрации Розенберга и по одному представителю от имперских министерства труда, министерства транспорта и управления лесного хозяйства. Кое-кто из участников занимал в перечисленных организациях более одной должности, в некоторых случаях, в дополнение к упомянутому, – имел членство либо в Командном экономическом штабе «Восток», либо в непосредственно ему подчинявшемся экономическом штабе «Восток». Так, фон Ханнекен одновременно был высокопоставленным военным, но на собрание прибыл в качестве унтер-статс-секретаря имперского министерства экономики. Бакке, Ландфрид, Зируп, Кляйнманн и Альперс – как и Томас – заседали в Генеральном совете по Четырехлетнему плану, при этом функция статс-секретарей в других ведомствах для них была основной.

Большинство учреждений, представленных на конференции, были напрямую заинтересованы в тех плюсах, которые сулило в сельскохозяйственном и логистическом аспекте успешное внедрение программы массового истощения голодом. Естественным выглядит присутствие двух представителей министерства продовольствия, учитывая, что сама идея родилась именно в этом учреждении, отвечавшем в рейхе и, если брать шире, в оккупированной немцами Европе за продовольственные вопросы. То обстоятельство, что первыми от «политики голода» выигрывали войска на Востоке, в достаточной мере объясняет, почему армия была представлена на встрече четырьмя высшими чинами. Четыре представителя были и от Управления по делам Четырехлетнего плана, всецело контролировавшего экономическую политику в Европе. От министерства экономики были трое, при том что авторитет его в экономических вопросах, за исключением разве что валютных, серьезно пошатнулся пятью годами ранее, когда появился Четырехлетний план.

Наличие двух сотрудников администрации Розенберга, включая самого министра восточных территорий, было связано с тем, что администрация отвечала на восточных территориях за гражданское управление. Скорость продвижения германских войск и, как следствие, победа как таковая зависели от способности аппарата снабжения обеспечивать войска топливом, боеприпасами и продовольствием. За счет ограничения транспорта продовольствия для войск и перевода их на снабжение непосредственно с оккупированной территории должны существенно разгрузиться транспортные потоки. Данные соображения объясняют присутствие на встрече высокопоставленного представителя министерства транспорта. Труднее понять, зачем было необходимо посылать туда по одному чиновнику от министерства труда и управления лесного хозяйства, хотя, вероятно, причина в том, что все четверо заседали в Генеральном совете по Четырехлетнему плану. Пожалуй, удивило только отсутствие представителя генерала-квартирмейстера ОКХ, ведавшего снабжением войск и вопросами военной администрации на оккупированных территориях (Gerlach, 2000: 177–182). Однако, как уже объяснялось выше, говорить с уверенностью о присутствии на встрече того или иного лица нельзя.

Средний возраст присутствующих приближался к 50 годам[64], хотя Шлоттереру и Рикке, которые были амбициозны и состояли на хорошем счету, было соответственно 35 и 41. Многие из участников имели хорошее образование, у почти половины были докторские степени. Большинство присутствовавших – госслужащие на жаловании. Значительную часть составляли члены нацистской партии, по меньшей мере треть состояла в СС[65], хотя эта функция не была основной ни для кого из присутствовавших – в отличие от Ванзейской конференции, где таковых насчитывалось 6 из 15. В Берлине в этот весенний день их собрали прежде всего потому, что они были опытными экономистами. Это, однако, не заставляет усомниться в их приверженности национал-социализму. Напротив, то, с каким воодушевлением они в тот день реагировали на услышанное – несмотря на то, что являлись «просто» функционерами-бюрократами, много говорит об их идеологических установках. 2 мая 1941 г. они безоговорочным одобрением встретили тезис о приоритете снабжения германских войск на оккупированных советских территориях над всеми остальными задачами.

Тем самым они не только дали свое согласие на гибель советских людей в беспрецедентных масштабах, но и подтвердили, что поставленной ими цели нельзя достичь, не истребив большое количество людей. Хотя создание запасов продовольствия путем физической изоляции миллионов советских людей от источников пропитания в основном преследовало экономические цели, к тому, что такая идея вообще была вынесена на рассмотрение, привело свойственное авторам данной стратегии чисто расистское отношение к предполагаемым жертвам.