27. Штрайт К. Они нам не товарищи. Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг. М., 2009.
28. Audienta Lа Fuhrer-Ul Cancelar a domnului professor Mihai Antonescu, vicepresedintele consiliului de ministri // Zagirdava. 2013. № 12.
29. BA NS 19/4008.
30. BA NS 19/4010.
31. BA NS 19/4011.
32. Bartow O. Anatomy of a Genocide: The Life and Death of a Town Called Buczacz. NY, 2018.
33. Breitman R. Architect of Genocide. Himmler and Final Solution. NY, 1991.
34. Breitman R. Hitler and Genghis Khan // Journal of Contemprorary History. Vol. 25, No. 2/3 (May — Jun., 1990). P. 337–351.
35. Ciano’s diplomatic papers. London, 1948.
36. Desbois P. The Holocaust by Bullets. NY, 2008.
37. Gesdorf R.-C. Soldat im Untergang. Berlin, 1977.
38. Нeer H., Streit C. Vernichtungskrieg im Osten. Judenmord, Kriegsgefangene und Hungerpolitik. Hamburg, 2020.
39. Hitler А. Monologe in Fuhrerhauptquartier. 1941–1944. Hamburg, 1980.
40. Furber D., Lower W. Colonialism and Genocide in Nazi Occupied Poland and Ukraine // Empire, Сolony, Genocide. Сonquest, Occupation and Subaltern Resistance in Modern History. New York, 2008. P. 372–403.
41. International Military Tribunal. Nuremberg, 1947–1949. Vol. IV.
42. International Military Tribunal. Nuremberg, 1947–1949. Vol. XXV.
43. Justiz und NS-verbrechen. Amsterdam-Munchen, 1968–2012. Bd. 20. Prozess gegeb Karl Wolff.
44. Kay A. Expoitation, Resettlement, Mass Murder: Political and Econimic Planning for German Occupation Policy in the Soviet Union, 1940–1941. NY, 2006.
45. Kay A. «The Purpose of the Russian Campaign Is the Decimation of the Slavic Population by Thirty Million»: The Radicalization of German Food Policy in Early 1941 // Nazi Policy on the Eastern Front, 1941: Total War, Genocide, and Radicalization. Rochester, NY, 2012. P. 101–155.
46. NARA 66 7A.
Ксения Чепикова. Частичное уничтожение славянских народов в решениях немецких судов над нацистскими преступниками
В своей упрямой мании Гитлер и его приспешники поставили своей целью истребление всех евреев в сфере господства немцев. Славянские народы считались неполноценными и должны были подвергнуться децимации…[56]
«…Речь шла об уничтожении восточных соседей, о стирании [с лица земли] русского народа, …многое указывает на то, что русскому народу была уготована примерно та же судьба, что и еврейскому»[57].
Эти слова принадлежат классику немецкой исторической науки Рольфу-Дитеру Мюллеру, который еще в конце 1980-х назвал уничтожение русских «другим Холокостом» (der andere Holocaust). Этот термин стал заголовком его статьи в популярном еженедельнике Die Zeit от 1 июля 1988 года и позже использовался такими авторитетными специалистами, как Вольф Кайзер[58], Пауль Коль[59], и целым рядом других. Тезис, что на оккупированных территориях Советского Союза нацисты одновременно осуществляли несколько геноцидов и что их жертвами были не только евреи и цыгане, но и славянские народы СССР, сегодня разделяют многие немецкие историки. Кристиан Штрайт и Ханнес Хеер (руководитель знаменитой выставки «Война на уничтожение. Преступления вермахта 1941–1944») прямо употребляют по отношению к истребительной политике нацистов на оккупированной территории СССР слово «геноцид»: «Жертвами геноцида советского населения стали более 28 миллионов человек»[60]; «необходимо наконец-то осмыслить геноцид славян во времена национал-социализма»[61]; «30 миллионов человек — „славянских унтерменшей“ на жаргоне нацистов — это был другой немецкий геноцид»[62].
«Блицкриг быстро закончился, но геноцид евреев и славян продолжился, — писал в 1989 году историк Ханс-Юрген Хасслер, впоследствии основатель и председатель фонда Немецкого музея Холокоста. — Войны Гитлера были не только войнами за господство в Европе, но и крестовыми походами на уничтожение (Vernichtungskreuzzüge) против евреев, коммунистов и — об этом часто забывают — также против славян»[63].
Кроме того, термин «геноцид» (Völkermord, реже Genozid) по отношению к славянам или населению СССР в немецкоговорящем пространстве используют представители других гуманитарных дисциплин — социологи, экономисты, политологи. Так, еще в 1964 году профессор социологии Свободного университета Берлина Дитрих Гольдшмидт охарактеризовал «попытку Гитлера и его последователей частично поработить, частично истребить славян, евреев, цыган не только в пределах Германии, но и везде, где они могли до них дотянуться» как геноцид[64]. Популярный западногерманский писатель и социолог Михаэль Шнайдер в 1989 году утверждал, что «большинство западных немцев не имело ничего против того, чтобы жить в обществе ненаказанных „убийц за письменным столом“, эксплуататоров рабского труда и генералов вермахта, которые были пособниками геноцида славян и евреев»[65]. Эту фразу процитировал в 2010 году в своей книге об экономических кризисах профессор Хайнц Глиманн[66], писатель и общественный деятель, ветеран вермахта, в свое время воевавший на Восточном фронте и попавший в плен.
Шнайдер употребил также термин «второй геноцид»: «…никогда не был забыт и не отрицался тот второй геноцид, который гитлеровская армия осуществила по отношению к советским народам в ходе „плана Барбаросса“: немедленный расстрел коммунистических функционеров и руководителей („Приказ о комиссарах“), „выжженные деревни“, карательные акции вермахта и СС против советского гражданского населения, жертвами которых стали сотни тысяч, осада Ленинграда, при которой около 900 000 человек умерли от голода, массовая смерть всего 3,3 миллиона советских военнопленных в немецких лагерях, концлагеря, подземные военные заводы и т. д. и т. п.»[67]. Это созвучно с «другим геноцидом» Штрайта и Хеера.
«Несомненно, в нацистских планах уничтожения евреям отводилось особое место, но нацисты уничтожали по расовому признаку и другие группы: цыган, большие части польского и русского населения как „неполноценных“ славян. <…> В отношении цыган и славян вполне можно говорить о геноциде»[68], — утверждал в 2022 году писатель Арн Штромайер, сын авторитетного нацистского журналиста Курта Штромайера, автора широко издаваемых романов в стиле идеологии Blut und Boden («кровь и почва») и геббельсовской газеты Das Reich, писавшего о польских и русских «унтерменшах».
Петер Бюргер, католический теолог и главный редактор проекта «Церковь и мировые войны», в объемной статье для журнала Telepolis обозначил истребление населения на Востоке в русле «антиславизма» как «крупнейший геноцид в истории»[69].
В политических кругах нынешней Германии и в языке официальных выступлений ее лидеров по отношению к массовому уничтожению нацистами населения СССР звучат какие угодно слова, кроме термина «геноцид». Впрочем, стоит отметить слова, признающие весь масштаб и ужас этой трагедии, а также вину немецкого народа. Так, в своей речи к 80-й годовщине нападения нацистской Германии на СССР бундеспрезидент Франк-Вальтер Штайнмайер в 2021 году вспомнил о 14 миллионах жертв среди мирного советского населения, о Генеральном плане «Ост», плане голода и отметил, что Третий рейх планировал «войну, в которой врагом объявлялось все советское население — все население полностью! — от младенцев до стариков. Вся европейская часть СССР должна была быть „очищена“ и подготовлена к колонизации немцами. Города-миллионники, такие как Ленинград, Москва или Киев, должны были быть стерты с лица земли»[70].
Нет также соответствующей правовой классификации этих событий как «геноцида» немецким Верховным судом. С другой стороны, тема истребления славянского населения не раз затрагивалась в послевоенные десятилетия и после объединения Германии в процессах против нацистских преступников на уровне городских и районных судов (Landgericht). На сегодняшний день имеется целый ряд судебных решений, в которых официально признаны намерение и факт истребления славян как этнической группы — что, согласно Конвенции ООН 1948 года, является геноцидом, идет ли речь о полном или частичном уничтожении.
Как известно, после Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками (1945–1946) с 1946 по 1949 год состоялось 12 малых процессов, затем процессы по концлагерям[71], потом — после нескольких законов об амнистии[72] — эту миссию взяли на себя власти двух немецких государств. В ФРГ в период с 1945 по 2005 год было открыто около сорока тысяч уголовных дел по нацистским преступлениям, из них до суда дошло 14 693, которые рассматривались в ходе почти пяти тысяч процессов. Приговоры получили лишь 6656 обвиняемых, то есть меньше половины. Пик судебной активности пришелся на 1947–1949 годы, в середине 1950-х наблюдались затишье и волна освобождений по амнистии, следующий пик (значительно ниже) охватывает 1959–1962 годы, затем началось медленное снижение[73].
Примерно та же тенденция характерна для ГДР: большое количество процессов и приговоров в 1945–1950 годах, минимум в середине 1950-х, некоторый рост с начала 1960-х. Правда, точных цифр назвать нельзя; известно, что приговоров было намного больше, чем в ФРГ, однако разные историки оперируют различными данными: начиная от Вольфганга Айзерта, который в 1993 году насчитал 8055 приговоров за 1945–1947 годы, и заканчивая Кристианом Майером-Зайтцем, упоминающим о 17 175 приговорах только советского военного трибунала за этот период. Аннете Вайнке говорит о 8321 приговоре за 1947–1950 годы. Данные разрознены и требуют уточнения.
