Егор Яковлев – Нацистский геноцид славян и колониальные практики. Сборник статей (страница 30)
[7] Сельскохозяйственный руководитель (Landwirtschaftsführer или La-Führer) — должностное лицо в округах и районах на оккупированных территориях. Находилось в подчинении экономических инспекций.
[8] Согласно советско-германскому договору о поставках от 11 февраля 1940 года, советская сторона поставила в Третий рейх чуть менее 1 млн т фуражного зерна. На 1941 год Москва согласилась экспортировать в Германию также кормовое зерно — пшеницу. Общее количество зерна, которое Берлин получил в 1940–1941 годах до вторжения вермахта, составляет 1,6 млн т.
[9] Этот тезис совпадает с последним пунктом инструкции от 1 июня 1941 года, которую Бакке написал для своих сотрудников на Востоке: «Вы полностью предоставлены самим себе, поэтому не должно быть никаких жалоб и взываний о помощи в высшие инстанции. Помогай себе сам, тогда и Бог поможет тебе!» См.: Инструкция уполномоченного по продовольствию и сельскому хозяйству Герберта Бакке о поведении должностных лиц на территории СССР, намеченной к оккупации // Политико-стратегическое содержание планов Третьего рейха в отношении СССР: Сборник документов и материалов. М., 2015. С. 252.
[10] Данную интенцию Бакке также повторил в инструкции от 1 июня 1941 года: «Русские всегда хотят оставаться массой, которой правят. Так они воспримут и приход немцев, ибо этот приход отвечает их желанию: „…приходите и владейте нами“. Поэтому у русских не должно возникать впечатления, будто вы в чем-то колеблетесь. Вы должны быть людьми дела, которые без лишних слов, без долгих разговоров и без философствования четко и твердо устанавливают и проводят необходимые мероприятия. Тогда русские будут вам охотно подчиняться». Инструкция уполномоченного… С. 250–251.
[11] Битва за производство (нем. Erzeugungsschlacht) — программа повышения урожайности, целью которой было завоевать для Третьего рейха независимость от пищевого импорта. Разработана Бакке и торжественно провозглашена его шефом, министром Рихардом-Вальтером Дарре, на Крестьянском собрании в Госларе 17 ноября 1934 года. Подразумевала улучшение почвы, кредитование фермеров, строительство комфортных общежитий для рабочих-мигрантов, широкое государственное консультирование. В целом эта программа успехом не увенчалась.
Историография и рецензии
Егор Кудрин. План голода и его воплощение в интерпретациях западной историографии
Одной из ключевых точек истории Холокоста, без сомнения, является встреча в Ванзее 20 января 1942 года, на которой высокопоставленные представители нацистских органов власти определили основные механизмы уничтожения 11 миллионов европейских евреев. Менее известно, что девятью месяцами ранее, 2 мая 1941 года, состоялась похожая встреча гитлеровских статс-секретарей, где обсуждалась стратегия, подразумевавшая уничтожение голодом «Х» миллионов жителей Советского Союза. Именно эта единица фигурировала в протоколе, составленном по результатам совещания. В отличие от упомянутой Ванзейской конференции, где число подлежащих уничтожению было подсчитано с детальной точностью (вплоть до 200 албанских евреев), решения конференции 2 мая не имели конкретных цифр. К 23 мая 1941 года служба тылового обеспечения вермахта уточнила переменную «Х», обозначив в качестве конечной цели уничтожение 30 миллионов. Таким образом, определились масштабы катастрофы, запланированной нацистами для советского народа в широком понимании этого термина.
План организации этой катастрофы получил в историографии название «план голода» или «план Бакке», а его реализация известна как «стратегия голода», «политический голод» или «геополитический голод». В отечественной историографии эту тему — в контексте программы предумышленного массового уничтожения советского населения — остро поставил Е. Н. Яковлев[314], он же впервые опубликовал полную версию базового текста нацистских директив от 23 мая 1941 года, свидетельствующих, что данная политика носила не ситуативный, а стратегический характер и была сформулирована еще до начала войны[315]. В этой связи очень важно обращение к иностранной историографии вопроса, которая представлена как специальными исследованиями в рамках истории нацистских массовых убийств, так и отдельными главами монографий, посвященных политике Третьего рейха на временно оккупированных советских территориях. Среди основных зарубежных авторов, занимающихся этой проблематикой, необходимо упомянуть немецких историков Кристиана Герлаха, Гётца Али, Вигберта Бенца, Рольфа-Дитера Мюллера, Кристофа Дикмана, Кристиана Хартманна и Ганса-Генриха Нольте, британцев Адама Туза, Ричарда Джона Эванса и Алекса Кея, американских авторов Тимоти Снайдера и Герхарда Джезайна.
Выше мы обозначили первый актуальный для западной историографии момент — сопоставление двух конференций, на которых обсуждались геноцидальные планы нацистской Германии. Алекс Кей отмечает, что в отличие от Ванзейской конференции, которая широко освещена в литературе, встреча 2 мая 1941 года и принятые в результате ее решения остаются практически не затронуты исследователями[316]. Эту точку зрения разделяет и Адам Туз: «Намного меньше внимания уделяется тому факту, что вермахт вторгся в Советский Союз с намерением осуществить не одну, а две программы массовых убийств»[317]. Гётц Али отмечает, что план Бакке был сформулирован до принятия «окончательного решения еврейского вопроса» и подразумевал уничтожение в значительно больших масштабах[318]. Причем в отличие от Ванзейской конференции, окутанной ореолом секретности, берлинская встреча 2 мая 1941 года не была тайной: ее результаты открыто обсуждались с вермахтом и представителями ключевых гражданских министерств. По меткому высказыванию Гётца Али, «план голода» являлся «открытым секретом»[319].
В большинстве cвоем западные исследователи сходятся во мнении о причинах, приведших к принятию «плана голода». Одним из уроков, которые вынесли немцы из Первой мировой войны, было стремление любой ценой обеспечить армии и населению Германии качественное продовольственное снабжение, которое гарантировало бы спокойный тыл и успехи на полях сражений. Между тем британская морская блокада создала проблемы для немецкой экономики, зависимой от импорта продовольствия. Нацистская военная и политическая верхушка пришла к выводу, что за благополучие немцев должны будут заплатить другие народы, в первую очередь — славяне и евреи.
Геополитическая цель нацистской Германии заключалась в создании немецкой континентальной империи, обладающей в пределах непрерывного географического пространства всем необходимым запасом продуктов, сырья и полезных ископаемых. С этой целью А. Гитлер стремился захватить территории Восточной Европы, постепенно интегрируя их в Третий рейх. Чтобы бесперебойно снабжать армию и собственно немецкое население, необходимо было обобрать жителей СССР, что неминуемо влекло за собой их смертность от голода в колоссальных масштабах.
Реализация стратегии голода предполагала последствия как в кратко-, так и долгосрочной перспективе. К первым относилось избавление от негативных последствий британской блокады, ко вторым — насильственная депопуляция Советского Союза, большая часть населения которого в нацистской риторике маркировалась как «славянские недочеловеки» и служила препятствием для переселенческого проекта нацистов. Следующим шагом должна была стать колонизация Востока Европы «арийцами». По словам Ганса-Генриха Нольте, «Третий рейх разработал сознательную политику голода с целью уморить голодом „десятки миллионов“ жителей Восточной Европы, чтобы прокормить собственную армию с оккупированных территорий СССР, получить прибыль для казны рейха, а также в долгосрочной перспективе для обезлюживания территорий»[320]. Кристиан Хартманн характеризует «ошеломляющую невозмутимость, с которой планировщики еще до начала кампании учитывали голодную смерть „десятков миллионов человек <…>“ как признак связи „экономического планирования с геноцидом“»[321]. То, что логика политического руководства, единогласно одобрившего чудовищный план экономистов, была логикой «прямого геноцида», отмечает и Лоуренс Рис[322].
Большинство ученых сходятся в мысли, что предпосылкой к принятию бесчеловечной стратегии был гитлеровский расизм, имевший как антиеврейское, так и антиславянское измерение. По словам Кристофера Браунинга и Юргена Маттеуса, «это, казалось бы, бесстрастное, ориентированное на факты отношение было результатом полностью расистского мышления, чуждого всякой заботы о человеческой жизни, если только речь не шла об избранных, которых считали членами немецкого народа»[323].
Тимоти Снайдер, профессор Йельского университета, назвал главу, посвященную оккупационной политике в СССР, «Экономика апокалипсиса». По его словам, день 22 июня 1941 года был наполнен гораздо большим, нежели просто неожиданное нападение, перемена в расстановке сил или новая стадия войны. Он явился началом беспрецедентной катастрофы — катастрофы, не поддающейся описанию[324]. Ему вторит Адам Туз, говоря о «гуманитарной катастрофе беспрецедентных масштабов»[325].
«План голода» предусматривал обрушение России в доиндустриальную эпоху. Неудивительно, что цифра подлежащих голодной смерти жителей СССР оказалась равна 30 миллионам человек: именно настолько, по оценкам немецких экономистов, увеличилась численность населения СССР с 1913 года: со 140 миллионов до 170 миллионов человек. Помимо демографического роста изменялась социальная структура общества: 1/3 населения проживала в городах (по сравнению с 1/10 населения в 1914 году). Все это не соответствовало стратегическим интересам Германии и подлежало насильственной отмене. Как образно выражается Снайдер, «продвижение вермахта вперед должно было стать путешествием во времени назад», «поворотом сталинской пятилетки вспять»[326].