Егор Яковлев – Нацистский геноцид славян и колониальные практики. Сборник статей (страница 21)

Карательные акции. После отхода немецких войск с Кавказа айнзацгруппа D была фактически расформирована и преобразовалась в «боевую группу Биркампа», которая до июля 1943 года в составе кавалерийской дивизии СС участвовала в антипартизанских акциях на границе Белоруссии и Украины[269]. Части зондеркоманды 10a принимали участие в операциях «Замена» и «Зейдлиц» — «чистках» Припятских болот от партизан. 27 июня 1943 года зондеркоманда сожгла деревню Милешковичи в Гомельском районе. В отчете указывалось, что «62 бандита» попали в руки Кристмана[270]. Кто понимался под «бандитами», рассказал один из выживших жителей деревни Прокоп Вегера в 1965 году: «В июле 1943 года, точную дату я не помню, в нашу деревню из города Мозырь вошла большая карательная команда СС, которая сразу же сожгла деревню. В то время население находилось не в домах, а пряталось по лесам, так как они узнали, что деревни Казимировка и Казимировская Буда были уничтожены вместе со всеми жителями. После уничтожения деревни Мелешковичи эсэсовцы начали прочесывать леса, в которых прятались жители. Всех, кого схватили, убивали на месте. Тогда убили около 70 жителей деревни Мелешковичи. Среди погибших была моя мать»[271].

В тот же день была проведена карательная акция в деревне Костюковичи, в результате которой погибли 29 человек. Все жители, включая маленьких детей, были убиты, а трупы сброшены в колодец[272]. 28 июня была полностью разрушена соседняя деревня Махновичи[273]. 2 июля 1943 года группа СД прочесывала местность в радиусе 5 километров западнее деревни Теребунки. Согласно журналу боевых действий кавалерийской дивизии СС, зондеркоманда «застрелила 53 бандита, 5 взяла в плен, 216 бандитов также были расстреляны».

Снова в рейхе. В середине августа 1943 года Кристман стал руководителем гестапо в австрийском городе Клагенфурт. В ходе политики германизации в Каринтии в отношении словенских меньшинств проводились репрессии, вызывавшие ответную реакцию в виде создания словенских партизанских групп. В борьбе с партизанским движением Кристман мог использовать свой опыт, полученный в СССР. В январе 1944 года Кристман возглавил отдел гестапо уже в Кобленце. В национальном архиве США сохранились подписанные им циркуляры и инструкции для полицейских, касающиеся в том числе наказания остарбайтеров. В конце апреля 1944 года из филиала концлагеря Нацвайлер-Штутгоф в Кохеме в долине реки Мозель сбежали примерно 20 советских (по другим данным, польских) узников, через некоторое время 13 из них были пойманы и переданы в гестапо Кобленца для допроса и казни. Для устрашения заключенных лагеря провели маршем мимо казненных. Кристман произнес речь, в которой оправдал эту «меру». 12 марта 1945 года его перевели в полицию порядка в Зальцбурге, где он оставался до окончания войны[274].

За день до прихода американцев в Зальцбург, 4 мая 1945 года, Кристман получил фальшивые документы на имя Кристофа Крауста. Бывший оберштурмбаннфюрер добывал себе пропитание, работая на ферме, смотрителем, водителем и даже служащим криминальной полиции в американской военной администрации в Штутгарте. Там Кристман выдавал себя за учителя физкультуры и занимался цензурированием письменной корреспонденции и прослушиванием телефонных звонков. В 1946 году он был раскрыт и отправлен в лагерь для интернированных в Дахау. Осенью 1946 года совершил побег, поскольку «не доверял американскому правосудию». Бывший эсэсовец поселился в британской оккупационной зоне в Билефельде, где жил под псевдонимом «д-р Ронда» и открыл кафе. «Поскольку в моей ситуации мне, как бывшему сотруднику гестапо, было безопаснее оставаться на оккупированной территории, я установил связь с англичанами и стал заведующим столовой», — так объяснял Кристман после войны[275].

В июле 1948 года подлинная личность Кристмана оказалась под угрозой разоблачения, в связи с чем он уехал в Больцано и укрылся у бывших коллег по инсбрукскому гестапо. В Италии он воспользовался возможностью получить паспорт Красного Креста для себя и своей жены с помощью Ватикана. Решающую роль в побеге многих бывших офицеров СС сыграл австрийский епископ Алоиз Худал (1885–1963), симпатизировавший нацистам. Таким образом, супружеская пара уехала в Аргентину, где Кристман встретил «старых знакомых». В Аргентине он участвовал в деятельности организации Kameradenwerk, которая поддерживала нацистов, бежавших из Европы, а также нацистских преступников, заключенных в тюрьмы, снабжая их продуктами и оплачивая судебные издержки. Кристман поддерживал контакт с бывшим летчиком-истребителем люфтваффе Гансом-Ульрихом Руделем (1916–1982), который не скрывал своих нацистских взглядов и до самой смерти участвовал в поддержке правоэкстремистских партий и организаций в ФРГ. Кристман с супругой проживал в пригороде Буэнос-Айреса Сан-Мартин, где изначально работал токарем, позже стал директором картонажной фабрики, затем — завода по производству хрустальной посуды[276].

В феврале 1956 года Кристман вернулся в ФРГ. В Мюнхене он попытался получить работу адвоката, однако из-за нацистского прошлого ему было отказано; тогда он вместе с женой открыл фирму по торговле недвижимостью[277]. Со временем продажа земельных участков стала приносить Кристману огромную прибыль и сделала его одним из самых богатых горожан Мюнхена[278].

Попытки привлечения к ответственности. После возвращения Кристмана в Западную Германию прокуратура Кобленца начала расследование о казни тринадцати заключенных в лагере Кохем. По словам Кристмана, во время его работы в Кобленце он «никогда не отдавал приказов о расстреле каких-либо лиц», но если бы такая мера была принята, то «это было бы оправданно с учетом ситуации того времени». Более того, он «вообще не имел таких полномочий», хотя, с другой стороны, «никогда не отказывался исполнять приказ». «Чувство долга и осознание того, что о необходимости принятых мер лучше судить на более высоком уровне» не позволяли ему ставить под сомнение приказы[279]. Прокурор Кобленца не был удовлетворен показаниями подозреваемого, заявлявшего, что «ничего подобного в пределах» его «юрисдикции не происходило», все приказы об экзекуциях исходили из Берлина, но вообще «в конце 1944 — начале 1945 года… расстрел мародерствующего остарбайтера не являлся особым событием»[280]. Тем не менее расследование, завершенное прокуратурой Кобленца к 1972 году, в итоге пришло к выводу, что убийства были совершены «не по собственному решению» Кристмана, а по указанию из Берлина[281]. Также не было найдено никаких доказательств, что жертвы подвергались «излишней» боли и страданиям. Кроме того, якобы отсутствовали «низменные побуждения» и «коварство», позволяющие квалифицировать данное деяние по признакам тяжкого убийства, установленным параграфом 211 Уголовного кодекса ФРГ. Таким образом, Кристман и его соучастники оказались виновны лишь в непредумышленном убийстве (нем. Totschlag), срок давности которого давно истек. С точки зрения уголовного права это означало то, что Кристман считался невиновным, а «правильное исполнение» приказа РСХА было «следствием работы в качестве добровольных соучастников и пособников, что делает их виновными только по морально-этическим соображениям»[282].

Интерес к преступлениям Кристмана на Восточном фронте возник в начале 1960-х годов. Одной из возможных причин стали прошедшие в Ставрополе и Краснодаре судебные процессы над пособниками нацистов, служившими в качестве хиви в зондеркоманде 10а. Весной 1961 года органы государственной безопасности ГДР после запроса от коллег из Москвы занялись делом Кристмана. Найденные материалы позволили включить его в Коричневую книгу, своего рода каталог нацистских преступников, живущих в ФРГ[283]. Под влиянием этих событий в Мюнхене в 1961 году началось расследование деятельности Кристмана. В последующие годы его неоднократно вызывали на допросы и даже дважды помещали в следственный изолятор на недолгий срок до внесения залога. Бывший эсэсовец все это время вел себя надменно и даже нагло. Так, в апреле 1962 года после очередного допроса он попросил поговорить с женой и, воспользовавшись случаем, предпринял попытку побега, которую пресек один из прокуроров. Впоследствии, пытаясь избежать уголовного преследования, Кристман ссылался на принцип уголовного права, согласно которому никто не может быть дважды осужден за одно и то же преступление: он утверждал, что был осужден военным трибуналом США за преступления, в которых его обвиняли, в Дахау в 1946 году. Позже, однако, это ложное утверждение было опровергнуто американскими властями[284].

Тем временем в 1967 году в СССР вышла книга публициста Льва Гинзбурга под названием «Бездна», где преступления зондеркоманды 10a подробно описывались в отдельной главе. В ней Кристман был охарактеризован как «активная натура» «с садистскими наклонностями». Личное участие Кристмана почти во всех расстрелах и повешениях объяснялось тем, что «казнь ему была дорога как завершение разработанной и осуществленной по его разработке операции, и, как истинный творец операции, он наслаждался конечным ее результатом»[285]. После этого советская и восточногерманская пресса стала часто вспоминать о преступнике, который благоденствует в ФРГ.