Егор Волоский – Голубая вена (страница 3)

— Егор, я не смогу — голос дрогнул.

— Сможешь. Ради Вики. Она замерла. Кивнула. Мы тренировались каждый день по часу. Удары по подушке, обмотанной скотчем. Потом — по старой куртке, набитой газетами. Я учил её бить быстро, без замаха, без крика. Тихий убийца — живой убийца. Вика спала в соседней комнате — там, где ещё недавно стояли баки с водой. Баки мы перенесли в кладовку и коридор, освободив детскую. Ирина настояла — «ребёнок не должен жить на складе». Я уступил. Семья — это компромисс. Даже в конце света. В четверг пришли гидрокостюмы. Четыре коробки из плотного картона, маркировка на английском. Я распечатал одну — внутри лежал комбинезон из странной на ощупь ткани: гладкой, скользкой, но при этом упругой. Кевларовая нить чувствовалась пальцами — как тонкая проволока внутри материала. Я примерил. Костюм облегал тело, не сковывал движений. Под него можно было надеть термобельё. Защита от укусов, порезов, даже от шрапнели. Я заставил Ирину примерить свой. Дочь смеялась, когда смотрела на нас в костюмах.

— Дурацкий вид, — сказала Ирина, глядя в зеркало. — Мы похожи на космонавтов.

— Мы похожи на живых, — ответил я.

В пятницу я занялся соседями. Слева от нас жили Галкины — Андрей и Светлана, двое детей: мальчик пять лет, девочка восемь. Андрей работал дальнобойщиком, бывал дома раз в две недели. Светлана — домохозяйка, добрая, немного наивная. Справа — пенсионерка тётя Зина, восемьдесят лет, глуховатая, но бодрая. Единственная, кто переживёт всё без подготовки, думал я тогда, и ошибётся. Я постучал к Галкиным вечером.

— Андрей дома? — спросил я Светлану.

— Нет, он в рейсе. Вернётся через четыре дня. Четыре дня. До катастрофы — три. Не успеет.

— Свет, послушай меня внимательно, — я говорил тихо, глядя ей в глаза.

— Через несколько дней случится что-то очень плохое. Мне нужно, чтобы ты запомнила: когда начнётся паника — бери детей и иди к нам. Дверь в секцию железная, мы её забаррикадируем. Не жди Андрея. Не собирай вещи. Просто беги. Она смотрела на меня, округлив глаза.

— Егор, у тебя лихорадка? У тебя странный взгляд

— Пожалуйста, — сказал я. — Ради детей. Она кивнула. Медленно, неуверенно. Но кивнула.

С тётей Зиной разговор был короче — она не расслышала половины, но когда я показал ей запасы воды в коридоре, старуха вдруг стала серьёзной.

— Война? — спросила она.

— Хуже, — сказал я. Она перекрестилась.

В субботу, за два дня до падения, мы с Ириной сидели на кухне. Вика спала. За окнами был обычный ноябрьский день — серый, мокрый от дождя, с редкими прохожими в капюшонах. Никто из них не знал, что через сорок восемь часов мир перестанет существовать.

— Егор, — Ира взяла мою руку, ту, с рисунком. — Я не знаю, что произойдёт. Но я хочу тебе кое-что сказать.

— Я слушаю.— Ты стал другим. Не страшным. А собранным. Раньше ты мог долго сомневаться, переживать, взвешивать. А теперь — ты просто делаешь. Это пугает, но это же и внушает надежду. Я сжал её пальцы.

— Я уже один раз потерял тебя, — сказал я то, что давно хотел сказать, но боялся.

— Я уже однажды потерял вас, когда начался конец, я не успел вовремя вернуться буквально на 5 минут. Когда я увидел вас с Викой окруженных толпой зомби, я стрелял, бился как одержимый, но.....ноя не успел.... толпа зомби на моих глазах разорвали вас.... вы умерли у меня на глазах, и я не смог вас спасти. Она заплакала. Тихо, без всхлипов. Я обнял её.

— В этот раз всё будет иначе.

Часть 2. час X

Метеорит упал в понедельник, в 14:03 по местному времени. Я помнил эту дату так, будто она выжжена на сетчатке. 28 ноября. В прошлой жизни я был на работе — дежурная часть, скучный отчёт, кофе в пластиковом стаканчике. Потом ослепительная вспышка, окна вылетают внутрь, и через десять секунд — крики. Сейчас я был дома. Мы сидели на кухне, обедали. Вика возилась с пюре, размазывая по столу. Ира кормила её с ложки, что-то рассказывала про занятия в детском саду. Я смотрел на часы.

14:02.

— Ира, — сказал я спокойно. — Достань Вику и держи её крепко. Она замерла. Держа ложку в руке.

— Сейчас?— Сейчас. Она не стала спорить.

14:03.

Яркий свет заполнил кухню. Даже через броне стёкла он был ослепительным — белый, с голубым отливом, такой, что на секунду стали видны вены на тыльной стороне ладони. Потом пришла волна. Не звук — удар. Дом качнуло. Зазвенели чашки в шкафу. С потолка посыпалась побелка. Вика закричала. Ирина схватила её на руки, прижала к себе. Я выглянул в смотровое окошко на балконе. Небо на юге полыхало. Там, за городом, в лесах у реки, упал метеорит. Не такой большой, как тот, что убил динозавров, но достаточный, чтобы вскрыть земную кору и выпустить на волю то, что лежало в глубине метеорита миллионы лет. Инфекция. Или не инфекция — что-то древнее, спавшее в камне. Теперь оно проснулось. Я перевел взгляд на улицу. Люди останавливались, смотрели на небо. Кто-то снимал на телефон. Никто ещё не знал. Через пять минут начнётся первая волна.— Ира, — сказал я.

— Надевай свой костюм. Бронежилет пока не надо, он тяжёлый. Нож — на пояс. Вику не отпускай. Она не спросила «зачем». Через семь минут пришёл первый. Я услышал крик на улице. Не панический — скорее недоуменный. Потом второй крик, уже другой — в нём было узнаваемое: боль. Я взял мачете, нож на поясе, надел бронежилет (Ирина помогала застегнуть липучки). Вышел на лестничную клетку. Железную дверь в секцию я запер ещё утром. Соседняя дверь — Галкины — была приоткрыта.

— Света! — крикнул я. — Закрой дверь! Изнутри донёсся детский плач и голос Светланы — растерянный, срывающийся: «Что происходит? Что происходит?»

Я не мог ждать. Спустился на пол пролёта, выглянул в окно на лестнице. Внизу, во дворе, мужчина лет сорока бился в конвульсиях. Он лежал на асфальте, выгибался дугой, изо рта шла пена. Рядом стояла женщина, пыталась ему помочь. Через десять секунд он перестал дёргаться. И через ещё десять — встал. Глаза были мутными, белыми, как варёное яйцо. Челюсть отвисла, изо рта — кровавая слюна. Он повернул голову к женщине, которая всё ещё стояла над ним, и шагнул. Один шаг. Второй. Потом — рывок. Я закрыл глаза ровно на секунду. Когда открыл — она кричала, а он уже вцепился зубами в её шею. Десять минут. Ровно десять минут, и она встанет такой же.

Я вернулся на площадку, вбежал в квартиру. Ирина стояла у стены с Викой на руках. Дочь плакала в голос.

— Он не кусает, — тихо сказала Ирина, глядя на меня. — Я видела из окна. Он ест её.

— Знаю. — Я проверил затвор арбалета — заряжен.

— Мы не выходим из квартиры как минимум трое суток. У нас есть вода, еда, газ, свет от панелей. Первые дни — самые хаотичные. Полиция не приедет. Скорая тоже

— А армия?

— Тоже. Им будет не до нас. Они будут пытаться сдержать заразу в аэропортах и на вокзалах. Безуспешно. Она села на диван, прижимая к себе плачущую Вику. Я присел рядом, взял её за руку.

— Мы сделали всё правильно. Мы готовы. А остальное — как получится. Внизу, на улице, уже кричали несколько голосов. И один — тот, что уже не принадлежал человеку, — издавал низкий, горловой звук, похожий на кашель и рык одновременно.

Час Х наступил.

Часть 3. Первая ночь

Я не спал. Смотрел в смотровое окно балкона. Крыша магазина была пуста — отсюда, с высоты второго этажа, мне было видно двор и кусок улицы. Горели две машины. Света уличных фонарей не было — отключились в первый же час. Но горели окна в соседних домах. Люди включали свет, не понимая, что это их убивает — привлечённые светом, зомби собирались у подъездов. Первые сутки медленные. Потом станут быстрее. Через неделю начнут мутировать — появятся бегуны.

Я насчитал с крыши семерых. Они бродили по двору, натыкаясь на припаркованные машины, спотыкались о бордюры, но не падали. Или падали, но тут же вставали. Больше не кричали — только мычали, как животные. В три часа ночи Ирина вышла ко мне на балкон, закутавшись в плед. Вика спала в кроватке — мы переставили её в нашу комнату, подальше от окон.

— Иди отдыхай, — сказал я.

— Не могу. Глаза закрываю — вижу того мужчину, который ну, ты понял.

— Знаю. Я тоже это видел. Сотни раз. Привыкнуть нельзя, но научиться отключаться — можно. Она прижалась к моему плечу.

— Ты говорил, что убьёшь любого, кто попытается к нам войти. А если это будут Света с детьми?Я помолчал.

— Если они ещё живые и не укушенные — пустим. Я осмотрю их на укусы. Ждать будем десять минут за дверью. Если никто не превращается — впустим. Но если укушены

— Егор!

— Ира. Это заразно. Укушенный через десять минут — зомби. Если мы впустим его внутрь — он перекусает нас всех. Это очень опасно.

Она заплакала. Тихо, как днём. Я не утешал. Утешение сейчас — это ложь. Вместо этого я включил фонарик, прошёл в зал, проверил замки на броне стёклах. Всё на месте. Арбалет под рукой. Ножи разложены по квартире так, чтобы из любой точки можно было дотянуться до оружия за секунду. Утром первого дня я увидел, как Светлана с детьми бежит через двор. Она тащила мальчика на руках, девочка бежала рядом. За ними — трое зомби.

— Света! — крикнул я из окна, не открывая его. — К подъезду, там дверь открыта! Она услышала. Свернула. Я бросился к железной двери секции, отпер замки, впустил их. Дети рыдали. Светлана дрожала. Я осмотрел их всех — быстро, без лишней нежности. Укусов не было.— Десять минут посидите в коридоре, — сказал я. — Если никто не начнёт меняться — зайдёте в квартиру. Они сидели на корточках у стены. Девочка смотрела на меня огромными глазами. Я принёс им воды. Светлана шептала: «Спасибо, спасибо, Андрей не вернулся, что теперь»Андрей не вернулся. И не вернётся. В прошлой жизни я видел его зомби на трассе через месяц.Десять минут прошли. Никто не изменился.