Егор Тинятов – Личная кухня (страница 1)
Егор Тинятов
Личная кухня
От Автора
Когда было принято решение опубликоваться и издать эту книгу, я долго размышлял над тем, какие истории, хранящиеся у меня, включить в содержание. Поэтому эта идея растянулась на долгие месяцы. В один из трудных вечеров, во время того как я в очередной раз задумался об этом, осознал, что именно хочу рассказать всем тем из вас, читатели, кто сможет продвинуться дальше этого предисловия.
Оглядываясь на судьбы других людей, невольно задумываешься: а всё ли я делаю правильно? И больше всего страшишься услышать ответ на этот внутренний вопрос. Ведь он может быть абсолютно непредсказуемым и станет либо облегчающим спокойствием, либо гнетущим ужасом, не сопоставимым с обычными душевными тревогами.
Особое внимание было уделено тишине, как вы сможете узнать несколько позже. Это одно из самых мощных явлений, по моему мнению, которое влияет на психическое состояние человека.
И нет, это не книга рецептов, как могло показаться из названий, которые я дал своим творениям. Это несколько большее. Скорее, внутренние волнения, страхи и переживания, о которых невольно задумываешься, сидя на этой самой кухне. И чем я захотел поделиться, до последнего сомневаясь в своих действиях.
Каждый найдёт своё и, возможно, поймёт несколько иной смысл, отличающийся от такого, который закладывался в написанные строки. Ведь не создавалось единственно верного ответа на вопросы, заданные героями. Возможно…
Но я не оставляю надежды, что даже это откликнется в вас и также поспособствует вынесению новых жизненных уроков, которые помогут в формировании решений. Как делать стоит, а что не рекомендуется. Ну и, конечно, как Автор, надеюсь, что читатель получит удовольствие после прочтения и, возможно, через время вернётся к этой книге и посмотрит на то или иное произведение, упомянутое здесь, уже с другой стороны.
Эти произведения посвящаются моей дорогой и горячо любимой группе лиц, без которых, возможно, они не были бы напечатаны на этих страницах. Я вряд ли ещё упомяну их в данной книге, но если и сделаю это, то только таким образом. МР, которого буду называть Братом, и ЕМ, кого обзову Сестрой. АП, которую особенно отмечу Странницей. ДА, наречённая Адвокатом, и МА, мною именуемая Холли. КВ, окрещённый Кардиналом. МД, выбранный Председателем. И ЕА, означенная Экологом.
Ну и, конечно, трём дорогим и любимым родным людям, которых не буду никак называть, а просто обозначу: ЮГ, АВ, ЕВ.
ГОРЬКИЙ КОФЕ
В каждом из нас стремление к добру уживается со склонностью к злу, и, по моему глубокому убеждению, мы живём в мире, почти неведомом нам, изобилующим провалами, тенями и сумеречными созданиями.
Как-то Брат с Сестрой сказали мне, что мир неизбежно несётся в бездну. Я выпил кофе, который отдал сильной горечью, и понял, как попытаться всё исправить.
На непримечательном дворе стоял совершенно обычный день. Юрий, небрежно потирая колючую щетину, пристально смотрел в одну точку и слушал прерывистую волну радио.
– Сегодня в нашем светлом уголке угрюмой планеты будет, не переставая, светить солнце. Даже природа благоволит победному параду, который пройдёт по всей территории нашей прекрасной Родины, – вещало радио.
Юрий время от времени хмыкал, и уголок его рта игриво дёргался, но тут же, будто по приказу, возвращался на своё обычное место.
– Уже через несколько часов к Великой нации обратится Отец народов и защитник земель. Это ежегодное выступление уже стало обязательной частью празднования Дня свободы...
– ...свободы... – не задумываясь, повторил Юрий, хмыкнув.
– ...Оставайтесь с нами в эфире! Не пропустите это грандиозное событие. А пока приглашаем вас, дорогие слушатели, насладиться вместе с нами музыкальными композициями. Между прочим, стихи читает народный артист Республики Григорий Артемьев. Песня «Единение».
Юрий выключил прибор и откинулся на спинку скрипучего, ободранного кресла.
Мужчина закрыл глаза, и комната погрузилась в тягучую тишину, нарушаемую лишь стрекотом сверчка где-то за растрескавшимся подоконником. Солнце, вопреки обещаниям диктора, пробивалось сквозь пыльные шторы робкими, даже какими-то виноватыми лучами. Оно освещало на стене единственное украшение – выцветший портрет человека с густыми усами и тяжёлым, неморгающим взглядом.
За толстым защитным стеклом раздался приглушённый звонок. Юрий встрепенулся, выпрямился, отчего у него щёлкнул позвонок, и занял положение ожидающего.
– Входите, – коротко произнёс мужчина в микрофон, подвешенный сбоку.
Массивная дверь за стеклом открылась, и в плохо освещённое помещение вошла молодая девушка.
– Документы, – продолжил Юрий и выдвинул ящик в окошке.
Она, немного замявшись и топчась на месте, дёрнулась и положила стопку пожелтевших бумаг в ящик.
– Долго, – нахмурился мужчина, протягивая руку к документам.
Он открыл паспорт, на котором позолоченной печатью было выгравировано: «Испа» – на зелёном фоне. Юрий посмотрел в лицо девушки. Испуганное, уставшее, с большими фиолетовыми потемнениями под красивыми зелёными глазами. Тёмные волосы не уложены и скорее напоминали гнездо небольшой птицы, спрятавшейся среди локонов.
«Вроде похожа. Но на фотографии моложе, – оценил про себя Юрий, рассматривая фотографию. – Номер, индивидуальный код, год рождения. В норме».
Мужчина, медленно нажимая клавиши клавиатуры, ввёл данные в систему. Перед ним после непродолжительного ожидания на толстом выпуклом мониторе возникло досье на гражданку.
– Цель въезда? – строго спросил Юрий, сверяя данные с медицинского удостоверения.
– Мама... мама болеет, – сглотнув слюну, взволнованно промямлила девушка.
Юрий проверил прописку на подлинность, введя адрес и цифры в систему, которая, на его удивление, работала без перебоя.
– Время визита? – медленно произнёс Юрий, читая служебную записку.
«Многоуважаемый Комитет!
Я, полноправная гражданка Республики и Испы, Иванова Ирина Игоревна, прошу разрешения на въезд на территорию первой по семейным обстоятельствам в срок до первого июньгуста тысяча девятьсот пятьдесят третьего.
К сожалению, моя мать, полноправная гражданка Республики, Иванова Татьяна Васильевна, попала в первую городскую столичную больницу с ишемическим инсультом1[1].
С уважением,
ИИИ».
– Планирую... Если всё будет хорошо, то до первого числа следующего месяца. Если нет... То буду продлевать, – успокоив себя дыханием, сказала девушка.
Юрий замер на несколько секунд, задержав взгляд на тонкой линии её шеи, где бешено пульсировала жилка. Он уже почти нажал кнопку утверждения, но что-то в её глазах – этот неконтролируемый страх, который он так хорошо умел распознавать, – заставило его заново перелистать подшивку.
– У вас несовпадение по графе «социальная нагрузка», – голос Юрия стал вкрадчивым, почти ласковым. – Здесь стоит пометка «Не рекомендованный контакт». Ваша мать, Иванова Татьяна Васильевна, три года назад не прошла добровольную аттестацию лояльности. Это так?
Ирина побледнела ещё сильнее, и фиолетовые тени под глазами стали похожи на свежие синяки.
– Это ошибка... Мама просто не смогла прийти, у неё тогда было давление. Мы подавали апелляцию...
– Апелляция отклонена. – Юрий захлопнул папку с правилами проверки, и облачко пыли повисло в луче робкого солнца. – Ваш въезд сокращён до недели, после чего вы будете обязаны сообщить в Комитет о своём выезде. После контакта с лицом, не прошедшим аттестацию, вам будет запрещён въезд на территорию Республики на три месяца с момента выезда. На основании пункта двенадцать-бис. Можете обжаловать в Комитете через семьдесят два рабочих дня.
Радио, будто издеваясь, заиграло гимн на полную мощность, хотя контролёр его не включал. С техникой такое бывало время от времени – тумблер ослаб. Юрий медленно, очень медленно, достал печать, снова поставил штамп – поверх старого, запретительного – и размашисто написал: «Срок сокращён. Основание – особый контакт».
Когда дверь за ней закрылась, он откинулся в кресле.
Юрий поднёс кружку с давно остывшим кофе к губам. Горький. Как всегда.
Он выключил радио, нажал кнопку селектора и устало сказал в микрофон:
– Следующий.
Юрий провёл ладонью по щетине. Под пальцами кожа была сухая, горячая. Он посмотрел на портрет на стене. И вдруг ему почудилось, что нарисованные губы шевелятся. «Правильно делаешь, сынок», – мог бы сказать портрет, если бы умел. Или: «Почему засомневался?»
Дверь с привычным скрипом открылась. В помещение ввалился парень.
Парень был полной противоположностью только что ушедшей девушки. Он вошёл не робко, а вразвалочку, будто заходил в собственную приёмную. На нём был новенький, ещё с заломами от упаковки, костюм тёмно-синего цвета, а начищенные ботинки отражали тусклый свет лампы дневного освещения. От него пахло дешёвым, но резким одеколоном «Пик Победы», который выдавали в каждой военной лавке. Это Юрий почувствовал даже через небольшую вентиляционную трубу вверху.
– Документы, – голос Юрия прозвучал глуше, чем минуту назад.
Парень небрежно кинул паспорт и какую-то зелёную книжицу прямо в ящик, открытый контролёром. Юрий поморщился, но промолчал. Он потянулся, забрал бумаги.
Паспорт был стандартный, Испы, но с голографической вкладкой последнего образца. Юрий механически вбил номер в систему. На мониторе высветилась фотография: молодой человек с короткой стрижкой, чистым лицом и прямым, почти нахальным взглядом.