Егор Русаков – Убогий (страница 5)

Этот клуб был открыт относительно недавно. Но уже успел наделать шума. Связанные с ним скандалы в основном касались того, что в него пускали далеко не всех.

И ладно бы, будь это самый обычный фейс-контроль. Ну не пускали бы пьяных и некрасивых. Говорили бы, что можем пускать без причины. Это был бы своего рода социальный естественный отбор. Как у всех уважающих себя клубов и баров.

Но нет. Тут всё было куда сложнее. Можно было сказать, здесь обитали сливки общества. А говоря о большом городе, стоит понимать, что сливки это не значит, что это лучшие представители общества.

Напротив, здесь можно было встретить грязных развратных предпринимателей, в прямом смысле слова завоевавших свой капитал в сомнительных разборках. Именно в этот клуб часто наведывались самые элитные проститутки города, ночь с которыми стоила целого состояния. Ведь это именно тот клуб, где таким девушкам и стоит искать своих клиентов.

Кого здесь точно вряд ли можно было встретить, так это случайных студентов или заезжих областных и местных гопников, расселившихся в самых низовых клубах города.

И хотя клуб давно уже приобрёл устойчивую репутацию, каждую пятницу и субботу всё равно неизменно можно было встретить возмущённых ребят. Обычно это выглядело как серьёзный разговор на повышенных тонах между каким-то хлопчиком и амбалом.

Даже в тот день случилось так же. Перед компанией стояла женщина и была уже на той стадии подпития и возмущения, что действительно перестала понимать, по какой причине ЕЁ всю такую распрекрасную могут не пустить внутрь. Начала качать права на уровне разведённой женщины с огромной комплектацией жизни: огромный бампер, огромный прицеп и огромная кредитная история.

Это вот те самые женщины, которые не забывают всем вокруг напоминать, что наглость – второе счастье. И после этих слов она вызвала полицию, которая должна была защитить её права, а по факту, забрала её саму.

Клуб состоял из нескольких секций. Каждой был отведён отдельный этаж.

На первом – классический клуб. Неоновая расцветка. Много пространства. Много людей. Много молодых и нетерпеливых. Для любящих быть в гуще событий. И с соответствующей музыкой. Если сидячие места и есть, то по большей мере неудобны, чтобы под воздействием алкоголя было жгучее желание встать и пойти на танцпол.

Здесь крутились в основном те, кого в клуб не пускали бы, будь это случайные люди. Студенты, спортики и развратные бабы здесь были основным контингентом. Пропуском для них было громкое имя их знакомых. В каком-то смысле таким же образом добыл место здесь и Даня.

На втором – классический бар. Комфортный и обособленный. Больше посадочных мест и все они мягкие. Этакий ответ молодёжному низу. Здесь же часто проводят концерты. А в остальное время музыка тяготеет к европейским направлениям.

Здесь чаще сидели как раз таки сливки общества, чьи дети гулял внизу в поисках развлечения.

Третий этаж – крыша. Островок лета. Оазис счастья посреди городского мрака. Интерьер стоит отдельного упоминания. Лучшие традиции итальянской провинции. Белый камень, кактусы, много зелени, сухие листья и плетёные ковры. Здесь было особенное место. В будни лаундж и вечерний диджей-сет, в пятницу – субботу самые громкие вечеринки, а в воскресенье можно было посмотреть кино.

Среди всего этого Петя был за второй этаж. Туда, где тише. Туда, где в бесконечных разговорах можно потерять контроль времени. Где можно забыть, кем ты был вчера и кем ты вновь уже будешь завтра.

На входе Петя больше был бы рад видеть красивую миловидную девушку хостес в обтягивающем платье, встречающую гостей приветливой улыбкой и открытую к общению. Нежели серьёзных мужчин в чёрно-белых костюмах со спрятанными в брюки руками и грубыми лицами.

Для них работа, будто они готовятся к стажировке в службе безопасности президента. При этом они недалеко ушли от вахтёрши, которая от скуки раздувает с излишком свои полномочия. Разве что, парни были в крутых костюмах, а не в старушечьей шали, которая торчала из-под светоотражающего оранжевого жилета.

Они вежливо указали где находится гардероб и как пройти дальше. Хотя по выражению лица и тону голоса в общем-то они скорее указывали тебе твоё место, а не как пройти к твоему столику.

Хотя, может, это специфика профессии. Когда привыкаешь чаще видеть сброд, нежели приличных людей, вряд ли у тебя будет складываться о людях хорошее впечатление.

Пока ребята проходили по тесному лофтовому коридору, музыка пробивалась сквозь любые преграды. Она будто бы звучала из подвала. Как шум, доносящийся из закрытой бочки. Её было очень много. Она была очень сильной. И весьма разной. Играло все подряд. И попса, и рок, и электроника.

Тот, кто стоял у пульта, явно пытался угодить всем. По факту же это звучало как музыкальная мусорная яма. Клоака, в которую сливают всё подряд. На таком взрастить можно разве что сорняк.

Подойдя к гардеробу, Петя решил поухаживать за Алёной. Помог ей раздеться, передал одежду гардеробщику и отдал ей бирку. И только потом принялся раздеваться сам.

Наташа наблюдала за этим как студент (только вот не до конца понятно какого именно факультета: социологического или биологического), чей научный проект к всеобщему удивлению начал работать.

На лице её начала расцветать эмоция, какая-то комбинация между милостью, ехидством и испанским стыдом. Не то чтобы она действительно испытывала все эти чувства. Просто её лицо редко способно было по-настоящему отразить её внутренние ощущения.

Сняв с себя пальто, Петя рефлекторно задрал по локоть рукава рубашки. Он совсем забыл о той единственной татуировке, которую он набил себе на руке чуть ниже локтя на самом видном месте. Побоявшись, что Алёна увидит и начнёт задаваться ненужными ему вопросами, он тут же назад расправил рукава. Но несмотря на это, она всё-таки успела заметить её.

Одну единственную маленькую татуировочку на его руке. Но должным образом рассмотреть её не успела. Что куда хуже. Ведь теперь она будет для Алёны главной загадкой вечера. Особенно после того, как она стала абсолютно уверена, что это было слово. Слово очень похожее на имя.

У Пети была одна привычка.

Не успев ещё даже войти в клуб, он уже прочесал весь сайт и все аккаунты в социальных сетях. Нашёл меню, винную карту и все возможные в этом заведении акции. Поэтому не успели ребята ещё рассесться, он уже знал, что будет заказывать.

– Давайте я пока схожу, закажу что-нибудь выпить? Кто что будет? – спросил он.

Музыка была очень громкой. Никто ничего не понял.

– Что говоришь? – крикнул Данил.

– Говорю, может, я сгоняю пока выпить взять нам всем? Кто что будет?

Музыка была настолько громкой, что аж стены клуба сотрясались, а по полу проносилась вибрация.

– А ты куда спешишь? – спросила Наташа. – Мы ж только сели.

Петя приблизился к Наташе и сказал ей на ухо:

– Я то всегда знаю, что я хочу. Просто сомневаюсь, что вы будете что-то другое.

Петя не дождался ответа от ребят. Они были слишком заняты. Например, как лучше усесться. Они переглядывались и концентрировались на своих первых впечатлениях. Он лишь пожал плечами и пошёл в сторону бара один.

Ты можешь быть один, как тонущий в голых волн моря, молодое дерево среди обнажённых скал горы или перелётная птица в безоблачном сиянии небес. Но не быть одиноким, зная, что тебе есть к кому возвращаться, есть кто тебя ждёт. А можешь быть в толпе, среди знакомых и друзей, в кишащей радостью и счастьем массе, но страдать от одиночества.

Каждый раз, оказываясь в стенах ночных клубов, Петя чувствовал себя одиноко. Разъярённая от жажды веселья толпа выглядела не как что-то цельное, а как множество разрозненных одиноких деталей, разбросанных по всему пространству. Как высыпанные пазлы только что открытой упаковки мозаики. Их жажда и их одиночество – они чувствовались по запаху и электризующему напряжению.

От одиночества женщины жаждали наполнить себя. Спереди и сзади. Сперва чем-то горьким и жидким, затем чем-то солёным и твёрдым. Мужчины же от одиночества жаждали наоборот выплеснуть из себя излишне накопившуюся энергию. Она постоянно нашёптывала им, что они одиноки и ничего из себя не представляют.

Счастье, если одинокие мужчины и женщины находили друг друга. Он выплёскивал себя, наполняя её. И какое горе, если мужчине не удавалось выплеснуть свою энергию иначе, кроме как в агрессии с другими точно такими же одинокими обездоленными мужчинами.

Это же насилие над самим собой; моральное, уничижительное насилие, – считал Петя.

Девушки в обтягивающих платьях танцевали рьяно и живо, и одновременно с этим столь пошло. В их движениях перемежалась развратность с дёрганностью.

Пете пришлось проходить сквозь толпы разрозненных компаний, танцующих вместе. Волей-неволей кто-нибудь да толкнёт, а какая-нибудь случайная девушка и вовсе потрётся своим телом об него. Им всё равно.

В момент петиных слабости и раздражения, в момент погружения в сомнения в происходящем, его догнал Данил и спросил:

– Эй, дружище, всё в порядке?

– Да, конечно, – ответил Петя. – А что?

– Не знаю. Не хочу, чтобы были недопонимания. Или там какие-то обиды.

– Что? Обиды? За что?

– Ну не знаю. Мне кажется, ты чувствуешь себя несколько стеснённым.

– Нет. Мне просто немного непривычно. Знаешь, как бывает. Вот ты лежал две недели на диване. А тут в моменте нужно разгрузить пускай даже не фуру, а газельку, но в одного. Мышцам непривычно будет. Понимаешь? Риск получить травму даже. И дело даже не в объёме мышц. Вопрос только в готовности. А теперь представь, что дело не в мышцах, а в… ну не знаю, ментальности что ли?