Егор Русаков – ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ РАССКАЗОВ (страница 12)

— Подожди немного. Я попрошу машину у отца. Положим её в одеяло, загрузим в салон и отвезём.

— Ты серьёзно?

— Да. Какие уж тут шутки?

Мои отношения с отцом были вечным противостоянием. Это не было конфликтом поколений. Это больше походило на торг перед сделкой.

(Мы живём в такое время, когда молодые прекрасно могут понять, что мотивирует их родителей, в то время как родители поняли, как быстро взрослеют их дети и считают их равными себе.)

— Пап.

— Алло. Да?

— Мне нужна машина.

— Тебе нужно что?

— Машина, пап. И срочно. Пожалуйста. Это ненадолго. Минут на пятнадцать. Слишком долго объяснять.

— Если нужно отвезти что-то, я могу и сам.

— Нет, пап. В данном случае ты не сможешь помочь. Слушай, я тебя никогда ни о чём не просил. По крайней мере так, чтобы реально жизненно важно было. Считай, за мной огромный должок будет. Реально большой должок. Я верну машину уже через пятнадцать минут.

— Скажи только, здесь ничего криминального?

— Нет, пап. Но тут вопрос жизни и смерти.

— Хорошо. Только матери ничего не говори.

— Ещё бы я ей стал что-то рассказывать.

Закончив, я подошёл к Лене и сказал:

— Слушай, меня не будет буквально десять минут. Потребуется время, чтобы машина отогрелась. А тем временем, пожалуйста, подготовь всё, чтобы мы с тобой могли буквально за минуту взять и вынести её. Переложи в какое-нибудь большое одеяло. Собери все документы. Возьми все лекарства, рецепты и направления, которые у неё могут быть.

Странные и вместе с тем страшные слова будут, но я надеялся, что это её близкий родственник. Потому что если бы это была какая-то проходящая мимоходом подруга, заглянувшая в гости, шансов не было, что получится как-то что-то объяснить врачам.

Я выскочил из квартиры и побежал до своего дома. Через пару минут уже был в своей квартире. На пороге меня ждал взволнованный отец. Передавая ключи, он успел лишь сказать:

— Я могу спросить?

— Не спрашивай, — отмахнулся я. — Расскажу, как только закончу с этим.

Отец всё также взволновано, но с пониманием посмотрел на меня и отпустил.

Через минуту я был в машине. Завёл её и ждал, пока отогреется. Тем временем, чтобы лишний раз не думать о том, что происходит, я стал перебирать салон, убирая лишнее с сидений.

Что такое настоящий страх? Ведь человек не боится стоматолога. Не боится прыгнуть с парашютом. Не боится сдавать важный экзамен. Не боится собеседования.

Страх — это время, в течение которого тебе приходится томиться в ожидании. Страх — это домыслы человека о том, что ждёт его. И чем дольше ты ждёшь, тем сильнее страх. Чтобы отгонять страх, нужно отгонять мысли. А их отгонять можно только действием.

Когда машина была готова, я подъехал к подъезду Лены. Оставив машину заведённой и открытой, я на одном дыхании забежал на третий этаж. Лена была уже готова. Я схватил за один край одеяло и сказал:

— Берись.

Меня не было возле машины меньше минуты. Подчиняясь адреналину, мы также в одно дыхание спустили девушку и закинули её на заднее кресло, а сами сели вперёд.

Машина тронулась с места. Мы мчались по пустым улицам ночного зимнего города.

Три перекрёстка позади.

Крик.

Мокрое от пота тело на заднем сидении салона забилось в конвульсиях.

Я жму по тормозам.

— Что это, мать твою?

— Я не знаю…

Увидев девушку в приступе припадка, Лена завопила во всё горло.

— Заткнись! — крикнул я.

Я ударил Лену по лицу.

— Ты что, охуел? — крикнула она.

Я промолчал, развернулся, мёртвой хваткой схватился за руль и вдавил педаль газа в пол. Игнорируя дорожные знаки, пешеходные переходы и светофоры, я мчался на пределах возможностей.

Подъехав к центральному входу городской больнице, я остановился у ворот, заглушил машину и вышел наружу.

— Что ты делаешь? — спросила Лена.

Я открыл заднюю дверь и потянул девушку на себя, взял её на руки и побежал в сторону травмпункта. Ей становилось всё хуже и хуже.

Зайдя в травмпункт, где не было очереди, я стал стучаться в окно приёма. Было поздно. Открыли не сразу.

— Что у Вас? — спросил дежурный.

— Девушке плохо.

— Что случилось?

— Не знаю. Это был какой-то припадок. Я не разбираюсь. Похоже как эпилепсия. Откуда мне знать?

— Понятно. Кем она Вам приходится?

— Никем. С ней девушка вот.

Лена настороженно подошла к окну и сказала:

— Это моя мама.

— Документы есть с собой?

— Да.

— Хорошо, ожидайте. Скоро Вас заберут. Это не по травматологии.

Тем временем девушка на моих руках холодела. Приступы прекратились. Она казалась бездыханной.

— Ты же понимаешь, что мне дальше нельзя с вами, — сказал я Лене.

— Почему?

— В некоторых случаях даже родственников не допускают до больных. А я и вовсе посторонний человек. Тебе придётся самой дальше. Тем более, что ты не одна теперь будешь. И я всегда на связи буду.

Я пытался вроде как немного подбодрить её. Но должен признаться, у меня не было никакого желания здесь задерживаться. Все остатки моего альтруизма закончились на том, что мне пришлось как-то объясняться перед отцом и везти неизвестную мне девушку спасать ей жизнь.

Но она всё понимала. Поэтому промолчала.

Вскоре пришёл врач с двумя санитарами. Он спросил всё тоже самое. Отвечала уже Лена. Пока санитары клали девушку на медицинскую каталку, врач рассматривал документы.

— Хорошо. Мы сейчас отвезём её в предоперационную палату. Там уже решим по методам лечения. Девушка, решайте, Вы поедете с нами или доверите всё нам?

— Думаю, с вами.