Егор Конюшенко – Карцер: Академия Безмолвия (страница 21)

Вокс помедлил. А затем его щупальца сложились в знак, который она не показывала ему, — он придумал его сам. Два щупальца переплелись в подобие узла, а затем разошлись, оставив в воздухе слабый, быстро тающий серебристый след. «Я не отпущу», — означал этот жест. Или «доверься мне». Или всё вместе.

— Хорошо, — выдохнула Лира.

Она встала. Ноги слушались плохо — сказывалась усталость, да и голод уже не был фоновым, он вернулся, острый и требовательный, сосущий под ложечкой. Но она запретила себе думать об этом. Сейчас имело значение только одно: ровное, спокойное дыхание и пальцы, готовые плести.

— Когда я начну, — вычертила она, — я не смогу с тобой говорить. Ни жестами, ни словами. Ты должен понять всё без меня.

Он понял. Его щупальце легло на её плечо — то самое, которое он будет толкать, направляя, — и замерло там, тёплое (уже почти тёплое) и надёжное.

Лира закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Медленный выдох. И подняла руки.

Первый жест — ладони к груди, кончики пальцев соприкасаются. Второй — развести руки в стороны, вычерчивая сферу. Третий — скрестить запястья и мягко, плавно разомкнуть их, как раскрывают створки ворот. Она не видела, но чувствовала, как вокруг неё начинает формироваться купол — прозрачный, невидимый, сотканный из чистой тишины. Он рос от ладоней, обволакивал её, Вокса, захватывал пространство вокруг, и там, где он проходил, вибрации пола исчезали. Даже багровое свечение стен становилось чуть более тусклым, приглушённым.

Теперь они были внутри. Вдвоём. В полной, абсолютной тишине, которую не нарушало ничто — даже её собственное сердцебиение, казалось, замерло.

Лира сделала первый шаг.

Вокс двинулся вместе с ней. Его щупальце лежало на её плече, и когда она слишком сильно качнулась влево, он мягко, но настойчиво толкнул её вправо, выравнивая. Она не открывала глаз. Она не могла открыть глаз — всё её внимание было сосредоточено на куполе, на его стенках, которые дрожали и истончались при каждом неверном движении, на пальцах, которые должны были плести непрерывно, без остановки, без передышки.

Шаг. Ещё шаг.

Краем сознания она ощущала присутствие Воплей. Они были где-то рядом — слева? справа? она не знала, она не могла знать, она должна была довериться Воксу. И она доверилась. Его щупальце стало её компасом, её поводырём, её единственной связью с внешним миром.

Шаг. Поворот. Ещё шаг.

Купол подрагивал. Лира чувствовала, как от напряжения немеют пальцы, как магия, и без того истощённая, тонкой струйкой сочится из самого её нутра. Она не знала, сколько ещё продержится. Но знала другое: пока Вокс рядом — она будет идти. Даже если вслепую. Даже если на пределе. Даже если каждый следующий шаг может стать последним.

***

Первые шаги дались почти легко — настолько, насколько вообще может быть лёгким путь через стаю Воплей в кромешной тьме Карцера. Лира шла, не открывая глаз, полностью сосредоточенная на плетении: пальцы вычерчивали в воздухе сферу, удерживали её стенки, не давали им истончиться и лопнуть. Каждый шаг отдавался дрожью в запястьях, но купол держался ровно, и Вопли не замечали их.

Она чувствовала их близость кожей. Когда они проходили мимо первого из существ — того, что кружилось на внешнем круге, — воздух за пределами купола сгустился, стал почти осязаемым, как кисель, и по спине Лиры пробежал холодок. Но Вопль не остановился. Движения его были механическими, заученными; он продолжал свой танец, разевая рты в беззвучном — для неё — песнопении, и проплыл мимо, даже не повернув головы-грозди в их сторону.

Вокс вёл её уверенно. Его щупальце, лежавшее на левом плече, направляло каждый шаг: лёгкое давление вправо — и она уходила вправо; мягкий толчок в грудь — и она замирала, пережидая, пока очередной Вопль пересечёт их траекторию. Он просчитывал ритм танца, эти сложные, многослойные спирали, и находил в них бреши — крохотные, в несколько футов шириной, но достаточные для того, чтобы проскользнуть незамеченными.

Шаг. Пауза. Ещё шаг. Поворот.

Лира дышала медленно и ровно, берегла силы. Мысли сузились до одной-единственной точки: купол, купол, купол. Она не думала о том, что будет, когда они доберутся до середины пещеры, — до той самой живой башни из сплетённых в центре тел. Она не думала о том, сколько ещё продержится её магия. Она просто шла, и с каждым шагом пол под ногами становился всё более неровным. Каменные дюны сменялись россыпью обломков — мелких, острых, неприятно впивающихся в босые ступни.

А потом её нога зацепилась за что-то.

Это был фрагмент кости — длинный, изогнутый, скрытый под слоем пыли. Пальцы ног ударились о него, и острая боль пронзила ступню. Лира покачнулась. Концентрация, которую она держала с таким трудом, дрогнула — всего на миг, на долю удара сердца, — но этого хватило. Купол пошёл рябью. Его стенки, только что ровные и прозрачные, всколыхнулись, как поверхность воды, в которую бросили камень, и на кратчайший миг над ними мелькнула прореха.

Этого мига хватило Воплю.

Тот, что был ближе всех — раздутая фигура с восемью ртами и бывшим лицом, застывшим в гримасе вечного удивления, — остановился. Его танец прервался. Гроздь ртов медленно, как подсолнух за солнцем, развернулась к тому месту, где только что мерцала прореха, и один из ртов — самый маленький, на сгибе левого плеча, — издал вопросительный звук.

Лира не услышала его. Но почувствовала — как лёгкое, щекочущее покалывание в кончиках пальцев, как дрожь, пробежавшую по полу. Этот звук не был агрессивным. Он не был атакующим. Он был спрашивающим. Так спрашивает слепой, услышав шаги в пустой комнате: «Кто здесь?»

Сердце Лиры пропустило удар.

Она замерла на месте, не смея дышать. Купол всё ещё держался — она восстановила его почти мгновенно, захлопнув прореху одним судорожным движением пальцев, — но сейчас это не имело значения. Вопль не атаковал. Но он слушал. Он наклонил гроздь своих ртов к самому краю купола, и его вопросительный звук повторился — настойчивее, требовательнее.

Другие Вопли начали замедлять свой танец. Один за другим, они оборачивались к тому месту, где только что была прореха, и их рты — десятки ртов — раскрывались в немом вопросе.

Вокс толкнул Лиру в плечо. Резко. Требовательно. «Иди».

Она не могла идти. Ноги приросли к полу. Она стояла, сжимая пальцами воздух, и смотрела, как ближайший Вопль — тот, что с восемью ртами, — протягивает к ней одну из своих многочисленных рук. Медленно. Почти нежно. Так, словно хотел прикоснуться к невидимой стене и понять, что за ней.

Щупальце Вокса обвилось вокруг её талии и рвануло вперёд — мягко, но непреклонно, как спасательный трос. Лира споткнулась, сделала шаг, другой, и пальцы её, движимые скорее инстинктом, чем сознанием, продолжили плести. Купол сдвинулся вместе с ними.

Рука Вопля рассекла воздух в том месте, где она только что стояла, и наткнулась на пустоту. Существо замерло. Его вопросительный звук стал громче — или, может быть, тревожнее, — но он не преследовал их. Он остался стоять на месте, обводя пространство вокруг себя растопыренными конечностями, и его рты один за другим повторяли всё тот же немой вопрос.

— Живо, — вычертил Вокс на её плече, и Лира, всё ещё дрожа, заставила себя идти.

Впереди, в нескольких десятках шагов, темнел выход из пещеры. Узкая арка, за которой тьма казалась ещё гуще. Ещё полсотни шагов — и они будут в безопасности. Или в том, что заменяло безопасность здесь, на дне мира.

Она шла, всё ещё чувствуя спиной взгляд — или не взгляд, а то странное, слепое ощупывание, которым Вопль только что исследовал пустоту. И где-то глубоко внутри, под слоем страха, колыхнулась неожиданная мысль: он не напал. Он спросил. Быть может, впервые за многие годы, существо, бывшее когда-то человеком, не кричало, не атаковало, не питалось — а просто спрашивало.

И никто ему не ответил.

Лира стиснула зубы и прибавила шагу. Жалость — непозволительная роскошь, когда ты сам на волосок от гибели. Но семя уже было посеяно. И она знала, что ещё вернётся к этой мысли позже — когда купол спадёт, когда они будут в безопасности, когда у неё будет время подумать о том, кем были эти существа и можно ли их спасти.

***

Вокс понял раньше, чем она. Он всегда понимал раньше — может быть, потому что сам когда-то был частью этого разрушенного хора, а может, потому что века в Карцере научили его читать малейшие перемены в вибрациях, неуловимые для живого человеческого тела. Лира ещё только восстанавливала купол, ещё судорожно плела недостающий узел, а он уже знал: одной прорехи хватило. Их заметили. Вопль с восемью ртами всё ещё стоял, наклонив голову-гроздь, и его вопросительный звук сменился другим — выше, резче, больше похожим на сигнал тревоги. Остальные Вопли замедляли танец, разворачиваясь в их сторону.

Времени не осталось.

Лира почувствовала, как щупальце на её плече напряглось. Не толкая, не направляя — просто сжалось на миг, словно прощаясь. А затем Вокс метнулся вверх и в сторону, оторвавшись от неё, и его теневое тело, только что бывшее щитом, вытянулось в длинный, стремительный росчерк тьмы.

— Нет! — она не могла крикнуть, не могла даже вычертить жест — пальцы всё ещё держали купол, — но мысль эта хлестнула её изнутри, горячая и беспомощная. Нет, не уходи, не жертвуй, не смей!