Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 28)

— Значит, через Чащу, — пробормотал он вслух, и в пустой лавке его голос прозвучал до странности уверенно. — Ну что ж, посмотрим, сто́ит ли магия двухсот корон и одной человеческой жизни.

Даргот ушёл, а ящик остался. Арден стоял за прилавком и смотрел на него — массивный, тёмный, окованный железом, с сургучными печатями, на которых змея пожирала собственный хвост. Этот символ что-то смутно напоминал, что-то из старых книг, которые он пролистывал в лавке дяди ещё мальчишкой, но память не отзывалась, только холодок пробегал по спине. Ящик не двигался, не светился, не издавал звуков — но воздух вокруг него был плотнее, чем в остальной лавке, и пахло от него не деревом, а чем-то металлическим, солоноватым, почти как от старой монеты, если лизнуть её языком. Арден протянул руку и коснулся крышки — дерево было тёплым, почти горячим, и под пальцами едва заметно вибрировало. Он отдёрнул ладонь, словно обжёгшись, и заставил себя отвернуться.

Он подошёл к окну. Сквозь мутное стекло виднелась узкая улочка, залитая оранжевым светом заката, и удаляющаяся фигура в синем плаще. Даргот шёл быстро, не оглядываясь, и его тень, неестественно длинная, волочилась следом, задевая стены домов. Арден проследил за ним взглядом, пока фигура не свернула за угол и не исчезла, и только тогда выдохнул, сам не заметив, что всё это время задерживал дыхание.

Цифра всё ещё казалась нереальной. В Белогорье на двести корон можно было купить небольшой дом с садом, или годовое обучение в Академии Волшебства, или трёх хороших лошадей со всей упряжью и ещё осталось бы на год безбедной жизни. А он, Арден Рив, двадцати четырёх лет от роду, сирота, лавочник без образования и магического дара, должен был получить эту сумму всего за две недели пути. За то, чтобы просто довезти ящик из точки А в точку Б.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — сказал дядя, упокой Свет его душу, каждый раз, когда в лавку захаживал очередной перекупщик с блестящими глазами и ворованным товаром за полцены. «Если сделка пахнет мёдом — проверь, нет ли под бочкой дохлых крыс». Арден отошёл от окна, подошёл к прилавку и снова развязал мешочек с задатком. Золото было настоящим — он в этом кое-что понимал. Настоящая белогорская чеканка: на аверсе профиль князя Владана Третьего, на реверсе — дуб, символ княжества. Каждая монета — четыре грамма чистого золота, без примесей. Пятьдесят штук. Двести граммов. Половина килограмма золота — за доставку одного-единственного ящика.

Он пересчитал монеты трижды. Потом ссыпал их обратно, затянул шнурок и снова спрятал под половицу, туда, где уже лежали мятые векселя от кредиторов и старый, ни разу не вынимавшийся из ножен кинжал. Тяжесть мешочка под пальцами — полновесная, реальная, не сновидческая — немного успокоила его. Но ровно настолько, чтобы он смог спокойно обдумать следующий шаг.

— Итак, — сказал он пустой лавке, — у нас есть ящик неизвестного содержимого, путь через лес, где живут существа, убивающие людей быстрее, чем я дочитываю первую страницу заклинания, и маг с посохом, который заплатил мне задаток и сказал не задавать лишних вопросов. Что может пойти не так?

Лавка не ответила. Только свеча на прилавке мигнула, хотя сквозняка не было.

Арден вздохнул и подошёл к дальней стене, где на полках, покрытых благородной пылью, лежали его сокровища — свитки. Настоящие магические свитки. Не те подделки, что он продавал проезжим богачам, уверяя их, будто «Амулет Тысячи Снов» гарантирует вещие сны (на самом деле это была просто раскрашенная галька), а те, что он покупал для себя и только для себя, тратя последние медяки на обрывки пергаментов, вырванные страницы, записи безумных отшельников, в которых, быть может, было настоящее заклинание, а может — просто каракули.

Он взял один свиток, развернул. «Заклинание малого света», записанное триста лет назад магом по имени Ориван. Девять слов. Простейшая формула, доступная даже новичку с минимальным даром. Арден знал эти девять слов наизусть с двенадцати лет. Он произносил их тысячи раз — с утра, перед сном, в дождь, в солнце, в отчаянии и в надежде. И ни разу, ни единого раза, на кончиках его пальцев не зажёгся даже самый крохотный огонёк.

«Глухой», — пробормотал он, сворачивая свиток, и в голосе его не было горечи — только усталое смирение. Но впервые эта насмешка, которую он носил всю жизнь, показалась ему не проклятием, а преимуществом. Даргот был прав: именно это и делало его идеальным курьером. Тёмные Эльфы, которые, по слухам, чувствовали магию за версту, не заметят того, в ком магии нет вовсе. Чудовищная ирония: его величайшая неудача стала единственным шансом.

Он сжал свиток в руке и закрыл глаза, но перед мысленным взором вместо знакомых строк заклинания возник образ Сумеречной Чащи — такой, какой её рисовали в книгах: чёрные стволы, уходящие в небо на сотни футов; ветви, переплетающиеся так плотно, что солнечный свет не достигает земли; корни, которые шевелятся, когда отводишь взгляд. И в этой вечной полутьме — силуэты, высокие и тонкие, с глазами без зрачков. Тёмные Эльфы. Те, кто когда-то были Высокими, а теперь — проклятые стражи, запертые в лесу навечно и не щадящие никого, кто осмелится ступить под их кроны.

Арден поёжился и открыл глаза. Он мог отказаться — прямо сейчас, пойти к Дарготу, вернуть задаток и забыть об этом. Но он знал, что не пойдёт. Не потому что смелый. А потому что впервые за много лет кто-то пришёл к нему с предложением, от которого не отказался бы ни один торговец в здравом уме и твёрдой памяти. И не отказался бы ни один человек, который с детства мечтал о магии и видел, как эта мечта умирает год за годом.

— Две недели, — он убрал свиток на полку и задвинул его в самый дальний ряд, подальше от посторонних глаз. — Две недели, и всё закончится. Или я вернусь с деньгами, или не вернусь вообще.

От этой мысли было странно спокойно. Он зажёг ещё одну свечу, достал из-под прилавка старую, потрёпанную карту княжества и разложил её на столе. Белогорье — в правом нижнем углу, аккуратный кружок с башенкой. Сумеречная Чаща — огромное зелёное пятно, занимающее почти половину карты. И за ней, на западной границе леса, у самого подножия гор — точка с надписью «Замок Вранн», которую кто-то из прежних владельцев карты обвёл красными чернилами и поставил рядом знак вопроса. Путь через Чащу по прямой занимал около десяти дней. Десять дней сквозь лес, из которого не возвращаются.

Арден провёл пальцем по карте, отыскивая обходные тропы, и вдруг осознал, что даже не знает, где искать напарника. Даргот сказал: «Нанимайте кого угодно». Но где сейчас, в разгар военных приготовлений князя, найти человека, готового пойти в Чащу? Все опытные авантюристы, все ветераны, все наёмники — все, кто мог бы составить ему компанию, — уже давно сидели в казармах или кормили комаров на северных заставах, ожидая, пока Властелин Морак соизволит двинуть свои легионы.

Он свернул карту и убрал её обратно.

— Завтра, — пообещал он себе. — Завтра пойду на площадь и найду кого-нибудь. Хоть кого-нибудь.

За окном окончательно стемнело. Арден подошёл к двери, запер её на засов и последний раз за день посмотрел на ящик. В полумраке тот казался ещё больше и темнее, чем при свете, и Арден готов был поклясться, что отчётливо слышит мерное, низкое гудение, идущее откуда-то изнутри. Но он знал, что это просто усталое воображение. Никаких гудений. Никакой магии. Только ящик. Только двести корон. Только лес, полный смерти.

Он задул свечу и лёг на кровать, но ещё долго лежал в темноте, глядя в потолок и слушая тишину, которая почему-то звучала как обещание — или как предупреждение. Он пока не решил, что именно.

Спал он плохо. Ему снилась Сумеречная Чаща — хотя он никогда в ней не бывал и не мог знать, как она выглядит на самом деле, — но во сне лес был именно таким, каким он его себе представлял: бесконечные ряды чёрных стволов, уходящих в небо, которое не светлело, а лишь меняло оттенки серого; мох под ногами, пружинящий и влажный, как губка; и тишина, такая глубокая, что собственное дыхание казалось грохотом. Он шёл, сжимая в руках ящик, и чувствовал, как тот с каждым шагом становится тяжелее, горячее, словно внутри разгорался огонь, а потом обернулся и увидел, что следом за ним идут Тёмные Эльфы — не быстро, не угрожающе, а просто идут, держа дистанцию, и у всех у них были его собственные глаза. На этом месте он проснулся, сел на кровати и долго смотрел в тёмный угол, где под половицей лежало золото, а на прилавке — ящик.

Утро выдалось серым и промозглым, как большая часть осенних дней в Белогорье. Арден оделся поплотнее, проверил засов на двери, убедился, что ящик на месте и печати целы, и отправился на городскую площадь — с твёрдым намерением найти напарника до полудня. План был прост: в южной части площади, у фонтана со сколотым носом каменного князя, обычно собирались наёмники всех мастей, от ветеранов в поношенных доспехах до юнцов с амбициями и чужими мечами. Приходишь, выкладываешь запрос, назначаешь цену — и ждёшь, пока кто-нибудь клюнет. Так это работало всегда. Так, говорили ему, это работало и сейчас.

На деле всё оказалось иначе.

Площадь была полупустой. У фонтана сидели трое — калека-арбалетчик с перевязанным глазом, мальчишка лет четырнадцати, тощий, как прут, и старик в ржавой кольчуге, который, кажется, спал, прислонившись к фонтану. Никто из них не выглядел как человек, способный пройти через Чащу и остаться в живых. Арден, впрочем, на всякий случай подошёл к каждому. Арбалетчик, узнав, куда лежит путь, коротко рассмеялся и сказал, что ещё не настолько устал от жизни. Мальчишка заломил цену в пять корон — смехотворную, — и Арден уже почти согласился, но вовремя заметил, что меч у парня засунут в ножны лезвием вперёд, и решил, что лучше обойтись без такой помощи. Старик даже не проснулся.