Егор Конюшенко – Голос из мёртвого будущего (страница 11)

Вошла Элина, прочла список, и желваки на её скулах напряглись.

— Отправляем всё. Пусть Градов знает, с кем имеет дело.

Марк сел за пульт. Пальцы его летали над клавишами, но движения были дёргаными, он то и дело ошибался, стирал, набирал заново.

— Марк, ты в порядке?

— В порядке, — буркнул он. — Просто устал. Третьи сутки без сна.

— Может, отложим до утра? — предложил Аркадий.

— Нет. — Марк мотнул головой. — Каждая минута на счету. Я справлюсь.

Элина переглянулась с Аркадием. Старик покачал головой, но спорить не стал.

Текст занял почти две страницы. Марк вбивал его, сверяясь с блокнотом, и каждое имя впечатывалось в память «Гелиоса», как гвоздь в крышку. Когда он закончил, лицо его было серым, покрытым испариной.

— Готово. Можно отправлять.

Аркадий проверил настройки.

— Температура в норме. Резонанс стабилен. Отправка через тридцать секунд.

Элина отошла к стене. Свен у двери сжимал автомат. В коридоре толпились остальные.

— Десять секунд. Девять. Восемь.

Марк вцепился в подлокотники, на его виске пульсировала жилка — часто, неровно, как сбившийся метроном.

— Три. Две. Одна. Отправка.

«Гелиос» взвыл — с надрывом, будто напрягаясь из последних сил. Лампы мигнули, но выдержали. Пол завибрировал сильнее прежнего, и дрожь поднялась от ступней к позвоночнику.

А потом Марк вскрикнул.

Не от боли — от неожиданности, смешанной с ужасом. Он схватился за нос, и между пальцев хлынула алая кровь — слишком жидкая, слишком яркая. Она закапала на пульт, на клавиатуру, на его одежду, и он смотрел на неё как на чужеродную субстанцию.

— Марк! — Элина бросилась к нему.

— Я… в порядке, — прохрипел он, но голос срывался. — Просто перегрузка. В голове… будто лопнуло что-то.

Он попытался встать, ноги подкосились, и он рухнул обратно в кресло. Кровь текла по подбородку, собираясь в тёмные маслянистые лужицы на пыльном полу.

— Лена! Аптечку, быстро!

Лена метнулась в коридор и вернулась с ржавой коробкой. Элина выхватила бинт, прижала к носу Марка, запрокидывая ему голову.

— Держи и не двигайся.

Марк подчинился, но в его расширенных зрачках плескался страх — не за себя, за послание. За имена, которые уже были в голове у Градова.

На мониторе светилось: «СИГНАЛ ОТПРАВЛЕН. КВАНТОВЫЙ ПАКЕТ ДОСТАВЛЕН».

— Ушло, — прошептал Аркадий, вцепившись в трость. Лицо его было серым, как бетон.

— Какой ценой? — спросила Элина.

Старик не ответил.

Кровь остановили через полчаса. Марк лежал на койке, бледный, с тампоном в носу, и смотрел в потолок. Элина сидела рядом, проверяя пульс — слабый, неровный.

— Это объём, — сказал Аркадий от двери. — Третье послание слишком тяжёлое. Квантовый канал не рассчитан на такой поток. Марк принял часть отдачи на себя.

— Он будет жить?

— Будет. Но ему нужен отдых. Минимум сутки, лучше двое.

— У нас нет двух суток, — прошептал Марк, не открывая глаз. — Консорциум…

— Ты сделал достаточно. — Элина поднялась. — Отдыхай.

Она вышла и направилась на верхний уровень. У смотровой щели дежурил Свен, прижавшись плечом к холодной стали двери.

— Что видно?

— Та же группа. Шесть человек. Не приближаются. — Он помолчал. — Двое возились у поворота. Похоже, ставят ловушки. Растяжки.

Осада. Элина сжала кулаки.

— Сколько у нас еды?

— На три недели, если экономить. Воды — на десять дней. Патронов — на два коротких боя.

— А если они не уйдут?

Свен обернулся, и в его глазах не было страха — только холодный расчёт.

— Тогда мы умрём здесь. Или они там. Третьего не дано.

Трое суток они не выходили наружу. Время снова замедлилось, растянулось резиновым жгутом. Люди ели, спали, дежурили, смотрели в стены и ждали. Ждали, когда уйдёт Консорциум. Ждали ответа из прошлого. Ждали чуда.

Элина часами стояла у смотровой щели, вглядываясь в пустошь. Серые фигуры перемещались на границе видимости — появлялись и исчезали, как призраки. Они не атаковали. Просто были там, и в этом молчаливом присутствии крылось что-то более страшное, чем любая атака. Они знали, что время на их стороне.

На третьи сутки Свен заметил тонкие проволоки, натянутые поперёк тропинок. Растяжки. Если кто-то попытается выйти — подорвётся.

— Зачем? — спросила Элина. — Зачем просто держать нас здесь?

— Может, ждут подкрепления. Может, хотят взять живьём. — Свен пожал плечами. — Может, просто играют.

Она не знала ответа, и это было хуже всего.

А в лаборатории «Гелиос-4» продолжал гудеть, и на его мониторе, среди диагностических данных, зрела новая аномалия — микроскопическое искажение, которое Аркадий пока не мог расшифровать. Эхо четвёртого послания, которое ещё не было отправлено.

Алексей Градов сидел в квартире на Бикон-стрит и смотрел на список, переписанный на отдельный лист. Двенадцать имён. Двенадцать человек, которые, если верить голосу из ниоткуда, несли ответственность за вирус «Химера-7», уничтоживший — в каком-то другом времени, другой реальности — девяносто процентов человечества.

Лист лежал на столе, придавленный пустой кофейной чашкой. Бумага была мятая, с загнутыми уголками — он таскал её в кармане, перечитывая, словно надеясь, что слова исчезнут. Но они не исчезали. Ампулы с маркировкой «Химера-7. Образец B», спрятанные в чемодане под кроватью, были слишком реальны, чтобы считать всё это бредом.

Головная боль стала почти привычной — тупая, ноющая, пульсирующая за правым глазом. Иногда, при резком повороте головы, перед глазами вспыхивали чёрные точки.

— Полковник Дуглас Харрис, — прочитал он вслух. — Пентагон. Отдел биологической безопасности.

Это имя он знал. Не лично — журналисты его уровня не общались с полковниками из Пентагона, разве что на пресс-конференциях, где раздавали готовые ответы на одобренные вопросы. Харрис был высок, сухощав, с лицом, вырезанным из гранита тупым ножом, и монотонным голосом. Человек, сделавший карьеру на биологической безопасности — и, судя по всему, на биологической опасности тоже.

Градов взял со стола зернистую фотографию — он распечатал её ночью в копировальном центре, расплатившись наличными. Полковник выходил из Пентагона: фигура, затянутая в форму, напоминала натянутую струну — никаких лишних движений, никаких эмоций.

— С тебя и начнём, — прошептал Градов, убирая лист в карман.

Оделся тщательно: джинсы, тёмная рубашка, старая кожаная куртка. В рюкзак лёг фотоаппарат с длиннофокусным объективом — тяжёлым, как кирпич, и почти таким же дорогим, — диктофон, блокнот, вода, сэндвич в фольге, складной нож и пачка сигарет, хотя он бросил курить два года назад. На всякий случай.

В 06:15 он выехал из Бостона. Машина чихнула, закашлялась, но ожила. Улицы были пусты, город спал в сером предрассветном тумане. До Вашингтона — около семи часов. Градов не любил этот город, похожий на гигантскую декорацию, за которой люди, принимающие решения, никогда не видят тех, на чьи жизни эти решения влияют.

К двум часам дня он уже парковался в Джорджтауне, в квартале от дома Харриса. Старые кирпичные особняки, ухоженные газоны, голые мартовские деревья — чистота, почти стерильная. Градов прикрутил объектив и стал ждать.

Ожидание было самой тяжёлой частью. Часы тянулись, и каждая минута казалась часом. Он смотрел через объектив на трёхэтажный дом из красного кирпича с белыми ставнями и задёрнутыми шторами, на закрытые ворота гаража.

В 17:42 ворота открылись, и выехал чёрный седан без опознавательных знаков. За рулём — человек в форме. Полковник Харрис.

Конец ознакомительного фрагмента.