Егор Конюшенко – Байки из Кривых Ключей (страница 1)

Егор Конюшенко

Байки из Кривых Ключей

Глава 1. Настоящая журналистика

Я сидел за своим столом уже третий час и делал вид, что работаю над заметкой про открытие нового продуктового магазина в соседнем районе. Три абзаца про ассортимент и перерезание ленточки. Настоящая журналистика, мать её.

Редакция «Губернских вестей» занимала первый этаж старого купеческого особняка — ещё дореволюционной постройки. Здание было древним, но внутри поддерживался относительный порядок: полы подкрашены, окна мыты, стулья не шатались. Хозяин газеты, местный депутатишка, любил пускать пыль в глаза — мол, у него всё по-людски. Правда, на нормальный ремонт денег всё равно не хватало, так и жили с налётом совковой опрятности: дёшево и сердито.

Запах здесь стоял вечный: смесь типографской краски, дешёвого кофе и табачного дыма, въевшегося в стены за сотню лет. Где-то на заднем плане надрывался принтер, печатая очередную порцию макулатуры.

— Димон, — раздалось от входа.

Я поднял голову. Соколовский, наш главный, стоял в дверях своего кабинета и манил пальцем. Вид у него был обычный: мятая рубашка навыпуск, синяки под глазами, щетина — то ли модная небритость, то ли просто руки не доходят. Лет пятидесяти, а выглядел на все шестьдесят.

Я вздохнул, отложил дурацкую заметку и поплёлся за ним. В кабинете у Соколовского было примерно то же, что и везде: старый дубовый стол, заваленный бумагами, стул на трёх ножках, сейф в углу, который никогда не закрывался, потому что ключ потеряли ещё в девяностых. На подоконнике — засохший цветок в горшке. Кто его посадил и зачем, уже никто не помнил.

Соколовский рухнул в своё продавленное кресло, достал пачку «Беломора», закурил прямо в кабинете — начхать ему на правила пожарной безопасности. Я присел на стул напротив.

— Слышь, — начал он, выпуская дым в потолок. — Ты про Кривые Ключи слышал?

Я пожал плечами:

— Глухомань где-то в области. Вроде там леса сплошные.

— Во-от, — Соколовский ткнул в меня окурком. — Леса. А в лесах, как известно, чудеса.

Он затушил папиросу в переполненной пепельнице и вдруг подался вперёд, понизив голос. От него привычно разило перегаром.

— Слушай сюда. Есть там деревня. Кривые Ключи. А в той деревне, по слухам, колдун живёт. Ефимом кличут. Слышал про такого?

Я отрицательно мотнул головой. Внутри шевельнулось что-то — то ли любопытство, то ли дурацкое предчувствие. Я постарался не подать виду.

— То-то и оно, что никто не слышал, — Соколовский почесал небритую щёку. — А легенда ходит знатная. Я, знаешь, сколько в журналистике варюсь? Всякого навидался. Но про этого Ефима — особый разговор. Говорят, он и с чертями знается, и духов видит, и судьбу предсказывает. Или врёт, или правда — хрен разберёшь.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня. Потом словно очнулся:

— Короче, год назад отправил я туда одного парня. Антона Савельева. Молодой был, шустрый, как ты. — Соколовский криво усмехнулся. — Хотел сенсацию срубить, про колдуна статью настрочить. Ну, ты понимаешь: «Тайны глубинки», «Последний ведун», вся эта херня для доверчивых домохозяек.

Он снова закурил. Я молчал, но внутри начало нарастать напряжение.

— Доехал он до деревни нормально, — продолжил Соколовский. — А дальше... связь оборвалась. Машина у него заглохла на въезде, аккумулятор сел в ноль, хотя новый был. Телефон тоже сдох — батарея разрядилась за пять минут. Местные его к себе пустили переночевать, а утром он ушёл в лес — того самого Ефима искать. И всё.

— Что — всё? — не выдержал я.

— А то. Не вернулся он, Дима. Ни через день, ни через неделю. Я участковому звонил, тот руками разводит: искали, мол, прочесали лес — ни следа. Парень как сквозь землю провалился. Местные бабки говорят: «Колдун не захотел, чтобы его нашли». Ну а менты, сам знаешь, спишут на несчастный случай и забудут.

Соколовский замолчал и уставился на меня в упор. Взгляд у него был тяжёлый, почти невыносимый.

— И ты меня туда посылаешь? — спросил я. Голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. Страх? Да, наверное. Но вместе с ним — странный, почти животный азарт.

— А почему нет? — Соколовский усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Антон пропал, а легенда осталась. Если с тобой ничего не случится и ты этого Ефима найдёшь — это будет бомба, Дима. Понимаешь? Настоящая сенсация. Не про медведей, не про сводки. Про колдуна, которого никто не может найти, который людей забирает. — Он понизил голос до шёпота: — Представляешь заголовки? «Последний ведун русских лесов», «Тайна Кривых Ключей», «Колдун, что прячется от мира»... Бабки от таких статей тащатся. Тиражи взлетят.

Я смотрел на него и понимал: он прав. Если всё это не бред сивого мерина, если этот Ефим действительно существует и согласится говорить — это будет фурор. Моё имя прогремит по всей области. А там, глядишь, и до столичных изданий рукой подать.

Но ценой этому успеху могла стать моя шкура. Антон Савельев, с которым мы пару раз пересекались в курилке, был нормальным парнем. Неглупым, въедливым, без дурацких заскоков. И он просто исчез.

— Что скажешь? — Соколовский откинулся на спинку кресла.

Я молчал ровно пять секунд. Потом встал, засунул руки в карманы и посмотрел в окно. За стеклом моросил мелкий ноябрьский дождь, серый и тоскливый, как вся наша жизнь.

— Когда выезжать?

Соколовский довольно осклабился. Он знал, что я соглашусь. Такие, как мы, на этом держатся — на дурацком любопытстве и надежде выбиться из грязи в князи.

— Завтра с утра. Машину тебе дадут из хозяйственных, старенькую, но довезёт. Деньги на бензин и расходники — из кассы. — Он полез в ящик стола, достал конверт и протянул мне. — Здесь немного, но на первое время хватит. Остальное — если найдёшь чего стоящее.

Я взял конверт, повертел в руках, сунул во внутренний карман куртки.

— И главное, — Соколовский снова понизил голос. — Если что-то пойдёт не так — сразу назад. Чувствуешь, что лезет какая-то херня — вали оттуда. Антон, может, и пропал, потому что слишком далеко зашёл. Не будь дураком, лады?

Я кивнул. Мы помолчали.

— Да, и вот ещё, — Соколовский уже почти отвернулся, но вдруг замер. — Ты это... аккуратнее там. Говорят, перед тем как пропасть, Антон звонил своему приятелю. Сказал только одно: «Он не старик. Совсем не старик». И связь оборвалась. Что он имел в виду — хрен его знает. Но имей в виду.

Я вышел из кабинета и вернулся к своему столу. На мониторе всё так же тускло светилась заметка про продуктовый магазин. Я закрыл файл, не сохраняя. Какая теперь, к чёрту, еда?

Сел, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. В голове крутилось: «Он не старик. Совсем не старик». Колдун Ефим. Пропавший коллега. Лес, где исчезают люди. И сенсация, которая либо сделает мне карьеру, либо...

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Дурацкая, нервная улыбка, от которой самому не по себе. Но отступать уже не хотелось. Страх и любопытство перемешались в липкий, пьянящий коктейль, и я точно знал: завтра утром я сяду в машину и поеду в эту чёртову деревню.

Работа есть работа. Только теперь я не был до конца уверен, что работаю на газету.

Глава 2. Кривые Ключи

Утром я забрал машину из хозяйственного гаража — старенькие «Жигули» пятой модели, рыжие от ржавчины, с салоном, пропахшим бензином и собачьей шерстью. Механик, дядька с лицом, пропитым насквозь, хлопнул по капоту и сказал: «Доедешь. Может быть». Я решил не уточнять, что именно он имел в виду.

Дорога до Кривых Ключей заняла часа четыре. Сначала асфальт, потом грейдер, потом просто колея, петляющая между полей и перелесков. Чем дальше я углублялся в область, тем реже встречались встречные машины. Последние километров двадцать я вообще никого не видел — только серое небо, голые деревья да мокрый щебень, называемый дорогой.

Ближе к обеду впереди показались первые избы.

Деревня Кривые Ключи встретила меня тишиной. Не той тишиной, когда всё спит, а той, когда всё настороже. Дома стояли вдоль единственной улицы — бревенчатые, почерневшие от времени, с покосившимися заборами и заколоченными окнами. Жилых, судя по дыму из труб, было от силы треть. Остальные глядели пустыми глазницами на редких прохожих.

Я припарковался у единственного магазина — обшарпанного деревянного строения с вывеской «Продукты», написанной от руки на куске фанеры. У крыльца курили двое дедков в телогрейках и резиновых сапогах. При виде машины они замолчали и уставились на меня с таким выражением, будто я прилетел с другой планеты.

Я заглушил двигатель, вышел, разминая затёкшие ноги. Воздух здесь был особенный — сырой, холодный, с примесью дыма и прелой листвы. Где-то далеко каркала ворона. И всё.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя к дедкам.

Один, с седой щетиной и мутными глазами, кивнул. Второй, помоложе, просто сплюнул сквозь зубы и отвернулся.

— Из газеты я, — я показал корочку, хотя здесь это было бесполезно. — Насчёт колдуна вашего. Ефима.

Тишина стала гуще. Дедки переглянулись. Тот, что с мутными глазами, почесал затылок и буркнул:

— Нету тут никакого колдуна.

— А мне говорили, есть, — я старался говорить спокойно, без нажима. — Старик в лесу живёт. С нечистью знается.

— Слышали звон, — второй дедок сплюнул снова. — Треплют языками, а ты уши развесил.