Егор Калевин – Копилка приключений. Книга 3 (страница 2)

Он выбирает зубра. Считает — влезает в бюджет, и ещё остаётся чуть-чуть. Ровно на маленький магнит с васильками — для Оли из соседнего подъезда: обещал ей привезти что-нибудь «оттуда».

На кассе бабушка удивлённо поднимает брови.

— Толик, я думала, у тебя всё сегодня сгорит на конфетах.

— Не в этот раз, — говорит он. — В этот раз я сначала считал.

Бабушка ничего не отвечает — только кладёт ему на плечо тёплую тяжёлую ладонь. Толя переступает с ноги на ногу и на всякий случай ещё раз щёлкает кнопкой калькулятора в кармане. Так, для проверки, что всё сошлось.

Всё сошлось.

Дома, когда Толя разбирает чемодан, он первым делом достаёт из-под свитера обёрнутый в салфетку магнит с васильками — для Оли. Идёт через двор в шестой подъезд, звонит в её дверь. Оля открывает, серьёзно смотрит.

— Ну как? — говорит она. — Привёз?

— Привёз.

Он торжественно вручает магнит. Оля разворачивает салфетку, ахает.

— С васильками. Мой любимый цвет.

— Знаю.

— А зубр?

— Зубр остался у меня. Я потом тебе покажу, если хочешь.

— Хочу.

Оля осторожно ставит магнит на бок ладони — как будто взвешивает.

— Тяжёлый.

— Настоящий. Из дерева.

Оля кивает. Уходит с магнитом в комнату. Через минуту возвращается — уже без магнита, но с довольным лицом.

— Толь, — говорит она серьёзно. — Ты в следующий раз куда поедешь?

— Ну… не знаю. Может, в Казахстан.

— Тогда мне тюльпан.

— Договорились.

Толя идёт обратно через двор. У себя в кармане щёлкает калькулятор — по старой привычке. Дома он открывает свой блокнот, дописывает в нём: «Казахстан — тенге. Курс узнать заранее». И под чертой аккуратно, печатными буквами: «Считай сначала, покупай потом». Так, чтобы не забыть.

Наклейки, которые не липнут

Женя переворачивает страницу и приклеивает морского конька — аккуратно, за один край, потом за второй, разгладив ладонью. Конёк ложится ровно, как надо. В альбоме с животными у неё осталось семь пустых мест: три рыбы, два кита, одна каракатица и жираф. Жирафа Женя ждёт особенно.

Альбом она начала в декабре — купила случайно, ей понравилась обложка с туканом, глядящим прямо на тебя. Оказалось, что внутри — двести двенадцать пустых окошек с силуэтами зверей: тапира, ленивца, снежного барса, императорского пингвина. Женя не знала половину этих названий. Пришлось идти к маме, смотреть в книге, потом в интернете. Так у неё появилась не только коллекция наклеек, но и настоящий список — список зверей, о которых теперь она знает, где они живут, чем питаются, спят ли зимой. Тапир, например, любит болото. Ленивец висит на дереве по восемь часов подряд. Про императорского пингвина Женя написала два раза «!» — потому что он высиживает яйцо на морозе.

Альбом у неё серьёзный: толстый, с картонной обложкой, где нарисован тукан. Женя носит его под мышкой, куда бы ни пошла, — в школу, к бабушке, в магазин, даже во двор. Мама сначала волновалась, что помнётся; потом махнула рукой. Помнётся — значит, живёт.

Сегодня — суббота, и мама разрешила пройтись по рынку игрушек у метро вместе с двоюродной сестрой Лией. У Лии два года разница и очень уверенный тон. Она сразу тянет Женю к рядам с пластмассовыми машинками.

— Мне не туда, — Женя мягко упирается. — Мне бы наклейки посмотреть.

— А, ну да, твоя коллекция.

Они идут между лотками. Пахнет корицей от лавки с булочками, за спиной хлопает тент от ветра. У одного из прилавков Женя останавливается. На картонке разложены пакетики с наклейками — те самые, из её серии. Только надпись на них какая-то не такая: цвета ярче, а тукан на упаковке смотрит не в ту сторону.

Рынок игрушек у метро — маленький, крытый, из синей тканой крыши. По четвергам и субботам здесь раскладывают лотки: пластиковые пистолеты, машинки, пупсы, наборы «сделай сам», серии наклеек. Пахнет тёплым пластиком и чем-то вроде жареного лука из закусочной за углом. Продавцов много, но у большинства — одинаковый скучающий вид.

Продавец у одного из лотков — молодой парень в кепке — заметно оживляется, когда Женя останавливается у его картонки.

— Фирменные, — говорит он. — Как в магазине. Только в тридцать раз дешевле. Три пакетика за сто рублей.

Женя приподнимает альбом с туканом на обложке и подносит к пакетику. Тукан у неё смотрит вправо, а у продавца — влево.

— А почему тукан другой?

— Художник другой, — не моргнув отвечает парень. — Наклейки те же самые.

Лия толкает Женю в плечо.

— Бери, Жень, тридцать раз дешевле!

Женя колеблется. У неё в кошельке сто пятьдесят рублей — карманные за неделю. В магазине один пакетик стоит девяносто. А тут — три за сто. Три жирафа, три рыбы, три каракатицы. Целое море пропущенных зверей за одну неделю карманных.

Она отдаёт сто рублей. Пакетики, тёплые от кулака продавца, оказываются у неё в руке.

Дома Женя раскладывает всё на столе. Мама делает что-то на кухне, слышно, как она моет посуду. Женя открывает первый пакетик. Наклейки блестят слишком сильно, будто их полили лаком. Она находит жирафа — жёлтого, чуть перекошенного, с одним глазом больше другого. Ну ладно, жираф — это жираф.

Она подводит его к пустому окошку в альбоме, снимает подложку, прикладывает. Разглаживает ладонью. Проходит секунда. Другая. Уголок жирафа отходит.

Женя ещё раз прижимает — сильнее. Уголок опять отходит. Как будто клея под ним нет вовсе. Она пробует другую наклейку — рыбу. Та ложится и через минуту сползает вниз, оставляя мутный след. Каракатица не липнет вообще.

Женя молча смотрит на альбом. Потом на кучку блестящих пакетиков. Тукан на обложке её альбома смотрит в одну сторону; тукан на пакетиках — в другую.

— Мам, — говорит она в кухню, — иди сюда, пожалуйста.

Мама подходит с полотенцем в руках. Смотрит на альбом, на скрученную рыбку, на пакетики. Аккуратно берёт один. Читает мелкие буквы на обороте, где обычно печатают производителя. Хмурится.

— Ну да, — говорит она. — Это подделка, Жень.

— Как подделка? Продавец сказал — фирменные.

— Продавец много чего может сказать. А производитель тут — совсем не тот, что должен быть.

Женя сидит с прижатыми к груди руками, всё ещё с полурасправленной рыбкой в пальцах. У неё внутри жарко и обидно.

— Я же не потратила зря. Я же в три раза больше купила.

— Три раза больше того, что не работает, — это по-прежнему то, что не работает.

— Но почему настоящие — такие дорогие? Это же просто картинки.

Мама вешает полотенце на плечо и садится рядом.

— Не «просто картинки», Жень. Кто-то этих зверей рисовал по фотографиям, чтобы получилось похоже. Кто-то печатал на специальной бумаге, чтобы клей держал. Кто-то проверял, чтобы жираф не отваливался через минуту. Всем этим людям заплатили за работу. Ты платишь не за листочек — ты платишь за то, что кто-то этот листочек сделал так, что он держится.

— А вот эти? — Женя кивает на пакетики.

— А эти — распечатал кто-то, кто не платил ни художнику, ни печатнику. Он взял чужую работу и продал в тридцать раз дешевле — потому что ему-то работать не пришлось.

Женя молчит. Потом снимает жирафа с альбома — тот отходит без сопротивления, как марка от конверта. Собирает всех неудачных зверей в отдельный конверт.

— А что теперь?

— Теперь, если хочешь, идём в магазин. Купим один настоящий пакетик. И посмотрим, чем он отличается.

В магазине пахнет свежей типографской краской и чуть-чуть кофе. Продавщица в бейджике достаёт с витрины пакетик. Он тяжелее того, с рынка, — плотнее. На обороте — тот самый тукан, что и в альбоме, смотрит вправо.

Женя аккуратно платит девяносто рублей. Дома садится, вскрывает. Наклейки внутри не блестят стеклянно, а имеют матовый шёлковый оттенок — как будто с них смотришь на настоящую шкуру. Первая же — тот жираф, которого не хватало. Женя прикладывает к альбому, разглаживает ладонью. Уголок держится. Через минуту держится. Через пять — тоже.

Женя долго смотрит на страницу. Потом закрывает альбом с туканом и кладёт под мышку, как всегда.