Егор Калевин – Копилка приключений. Книга 3 (страница 1)
Егор Калевин
Копилка приключений. Книга 3
Оглавление
Меньше по цене — не всегда меньше по деньгам
Синий велосипед в жёлтой шапке
Предисловие
Привет, читатель!
А ты когда-нибудь спорил с калькулятором? Или доказывал, что скидка на скидку — это не всегда выгодно, хотя звучит заманчиво? В этой книге — тринадцать историй именно про такие моменты: маленькие, но настоящие денежные задачки, с которыми сталкиваются обычные дети.
Толя пытается понять, что вообще значит «пять» применительно к деньгам. Женя разочаровывается в наклейках, которые обещали держаться вечно. Юра рисует салфетку с двумя колонками, чтобы объяснить самому себе непростую вещь. Клава на рынке выясняет, что «дешевле по цене» и «дешевле по деньгам» — это не одно и то же.
Никто из героев не становится взрослым за одну историю. Но каждый на шаг ближе к тому, чтобы самому решать, спрашивать и считать — вместо того чтобы просто соглашаться или просто отказываться.
Читай как удобно — по порядку или выборочно, с той истории, которая зацепит с первой строчки.
Хорошего чтения!
Пять — это сколько
В кармане толстовки у Толи щёлкает кнопка калькулятора — это он на ходу считает, сколько плиток мороженого влезло бы, если купить не одну сразу, а по одной каждый день. Получается пятнадцать. С одной оговоркой: если пятнадцатую разделить с папой.
Толя вообще считает всё. Считает ступеньки в подъезде — сто двадцать две от лифта до последнего пятого этажа, если идти пешком. Считает вагоны в поезде, машины у светофора, окна в соседнем доме, где горит свет вечером. У него в комнате на полке — целый ряд тетрадок с наблюдениями: сколько чаек прилетело на пруд в прошлое воскресенье, сколько раз соседский кот прошёл под окном за месяц. Мама сначала беспокоилась. Потом привыкла и стала звать «мой считатель». Толя не возражает.
Папа ведёт его через торговый центр за руку. В субботний вечер тут людно, как в трамвае в час пик. Пахнет кофе с корицей и жареным миндалём. За спиной ровно звенит эскалатор.
— Куда идём? — Толя вытягивает шею.
— В обменник. К бабушке едем — а у неё в городе рубли не такие, как у нас.
— Как это — не такие?
Папа только кивает вперёд. За стеклом окошка сидит тётя с аккуратно уложенными волосами; над ней светится табло, где горит целый столбик букв и цифр — EUR, USD, CNY, BYN. Толя читает цифры и морщит нос: числа как числа, ничего не понятно.
Он достаёт из кармана свой жёлтый калькулятор — маленький, размером с раскрытую ладонь, с крупными кнопками. Калькулятор — его давний спутник. Толя не идёт в магазин без него, не идёт с папой в кофейню без него; даже в школе в пенале лежит запасной. Папа однажды сказал: «Ты у меня прямо считатель», — и слово прижилось.
— Пап, а что за буквы?
— Это валюты. У каждой страны своя. Мы едем в Беларусь — там белорусские рубли. Пишут BYN.
— А сколько за наш рубль дают?
— Смотри сюда.
Папа показывает на строку с BYN, где стоят цифры покупки и продажи. Толя не сразу понимает, куда смотреть. Тётя за окошком отсчитывает мужчине купюры — быстро, как будто карты сдаёт.
— Значит, за один наш рубль дают… — Толя подставляет калькулятор, — совсем чуть-чуть их рублей?
— Именно. А за один их рубль дают почти двадцать восемь наших.
Толя молчит. Потом достаёт из другого кармана рекламный буклет — папа взял его на входе. На буклете — открытки, магниты, маленькие мишки в вышитых рубашках. Все с ценниками. «5», «10», «15».
— Смотри, пап, — он тыкает пальцем. — Тут мороженое — пять. Значит, там мороженое почти даром, что ли? У нас за пять рублей и семечки не купишь.
Папа улыбается — не насмешливо, а тепло, тем углом рта, каким улыбается, когда Толя опять что-нибудь ляпнул.
— Считай, Толь. У тебя же калькулятор.
Толя откидывает крышку. На кнопках знакомые царапины. Он честно набирает: пять умножить на двадцать восемь. Экран отвечает: 140.
Смотрит на экран. На буклет. Снова на экран.
— Стой. Пять белорусских — это сто сорок наших?
— Ага.
— А я думал, пять — это пять.
— И у тебя дома пять — это пять. Только у тебя дома — рубли. А там — тоже рубли, но другие. Их с нашими просто так не сравнивают. У каждой валюты — свой вес.
Толя откладывает буклет, но не выпускает его из руки. В голове у него что-то поворачивается. Он смотрит на мишку с надписью «10» и осторожно нажимает: десять умножить на двадцать восемь. Двести восемьдесят. Совсем не игрушечная цена.
Они с папой садятся у окна. Толя высыпает из кошелька монеты и одну тысячную купюру — тысяча рублей, скопленная за три месяца. Всё — на поездку. У него был план, старательно записанный в тетради ровным столбиком: пять мороженых, пять сувениров, одна большая шоколадка бабушке, пять открыток для Оли из соседнего подъезда.
Оля — соседская девочка из шестого подъезда. Ей девять, и у неё коллекция магнитиков с городов. Толя, когда узнал, что едет в Минск, торжественно обещал: «Я тебе такое привезу — прямо с зубром». Оля тогда тихо кивнула — но потом три раза за неделю переспросила: «Точно привезёшь?» Толя ей сказал: «Слово считателя», — и она приняла это как самое серьёзное.
Только план был в русских рублях. А ценники — в белорусских.
Он берёт калькулятор и складывает: пять по пять — двадцать пять, пять по десять — пятьдесят, шоколадка примерно двадцать, пять открыток по два — десять. Итого сто пять белорусских рублей.
Умножает на двадцать восемь. На экране появляется 2940.
Толя откладывает калькулятор на колени. Ушам становится жарко, шее — тоже. Тысяча рублей, которую он копил три месяца, — это не сто пять белорусских, а всего тридцать шесть с копейками. Никаких пяти мороженых. Никаких пяти сувениров. Даже до одной большой шоколадки — не всегда.
— Пап, — говорит он тихо, — я, кажется, всё считал в другой валюте.
— Всё считал в другой валюте, — соглашается папа, не поворачиваясь. — Классическая ошибка туриста. Ты не первый.
— А если бы я это в поезде понял? Или уже в магазине?
— Тогда бы стоял с полной корзинкой и грустно перекладывал обратно на полку. Такое тоже бывает.
Толя молчит. Потом снова щёлкает жёлтой кнопкой. Начинает считать заново — уже по-настоящему. Двое мороженых. Один магнит. Одна плитка шоколада. Одна открытка. Считает несколько раз. Потом ещё раз. Кладёт калькулятор в карман, и тот там уютно устраивается.
Пусто в кошельке не стало, а вот в голове стало ясно.
В поезде до Минска Толя не отрывается от окна. За окном мелькают маленькие станции — Смоленск, Орша, Борисов. На каждой остановке он выскакивает вместе с папой и смотрит цены в киосках: пирожок с картошкой — тридцать российских, потом на белорусской стороне тот же пирожок — один белорусский. Толя не пугается: достаёт калькулятор, множит на двадцать восемь, получает двадцать восемь. «Пап, — говорит он гордо, — тут даже дешевле». Папа хмыкает, соглашается. Толя аккуратно записывает у себя в блокноте: пирожок — 28 против 30. Первая графа в новой таблице.
На минском вокзале бабушка ждёт у первого вагона, машет рукой. У неё в руках цветы — сирень, набранная во дворе, и небольшой пакет с пирожками для дороги обратно. Она обнимает Толю, треплет по макушке, замечает: «Ой, какой ты худой, тебя не кормят». Толя, довольный, показывает калькулятор и говорит: «Бабуль, у меня всё под контролем». Бабушка не понимает, но серьёзно кивает.
Через три дня Толя стоит в белорусском супермаркете, у витрины с печеньем. Пахнет свежими булочками, играет негромкая песня без слов. Бабушка в стороне выбирает творог. Толя достаёт калькулятор. Читает ценник, набирает цифры, делит.
Печенье в маленькой пачке — сто десять. В большой — сто восемьдесят. Он считает на грамм — большая выгоднее, но большую он потом за неделю не съест. Берёт две маленькие. Идёт к соседней витрине. Там сувенирная стойка — деревянные магниты. Один с зубром, один с еловой веточкой, один с васильками.