Егор Гайдар – Дни поражений и побед (страница 35)

Моим "двойником", считаю, был Виктор Пинзенник, вошедший осенью 1992 года в правительство Кучмы и ставший почти сразу одним из злейших врагов популистского парламентского большинства.

Упорный, жесткий, явно не склонный задумываться о своей популярности и политическом будущем. Тогда он в самом деле попытался вытащить глубоко увязший воз экономических реформ на Украине.

Ему удалось немногое. После отставки Кучмы его уход был предрешен. Но вместе с ненавистью парламентского большинства он заслужил доверие и авторитет среди тех, кто действительно стремился радикально изменить направление экономического развития своей страны. Не случайно Кучма, избранный президентом и начавший в условиях жесточайшего экономического кризиса реализацию программы радикальных рыночных преобразований, позвал В.Пинзенника в правительство и назначил первым вице-премьером. Задачей его была разработка стратегии и тактики преобразований.

Мы вновь встретились весной 1995 года в Киеве. Виктор был законно горд результатами, которых удалось добиться за предшествующие полгода, резко снизившимися темпами инфляции, начавшимися структурными реформами. Был полон планов дальнейших преобразований. Вместе с тем, плата за успех оказалась высока, он стал любимой мишенью политиканов. Было ясно: президенту придется либо пожертвовать им, либо, по меньшей мере, переместить на другое место и урезать полномочия. Несколько месяцев спустя так оно и вышло. С постом первого вице-премьера Виктору пришлось расстаться, полномочия его резко ограничивались. Он думал: принимать ему новое назначение или отклонить? Мой совет был – оставаться. Кадровые маневры по политическим мотивам в столь сложной ситуации, которую переживает Украина, неизбежны. Главное не место, а то, сохранится ли возможность влиять на развитие событий, проводить осмысленную линию. Ясно, Кучма с пути реформ сворачивать не хочет; значит, надо работать.

Рад тому, что при всех колебаниях и отступлениях экономические реформы на Украине в 1995-1996 годах были продолжены: наш сосед начал с трудом наверстывать отставание в проведении реформ, и сегодня идея мягкого вхождения в рынок популярностью на Украине больше не пользуется.

Но все это позже. А в мае 1992-го – совещание в Кремле по проблемам нефтегазового комплекса с приглашением руководителей ведущих предприятий. Предстоит обсудить ход реформ в этой важнейшей сфере, финансовое положение предприятий, работу по реструктурированию нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих объединений. Министр топлива и энергетики В.Лопухин, подготовивший к совещанию несколько важных, основополагающих документов, должен сделать доклад. Но, открывая совещание, президент сообщает, что принял решение освободить В.Лопухина от должности, а заместителем председателя правительства по топливно-энергетическому комплексу назначить председателя концерна "Газпром" В.Черномырдина.

Разногласия по кадровым вопросам у нас с президентом возникали еще в период формирования правительства. Случались они и позже. Мы их обсуждали, и принималось согласованное решение. На этот раз произошло иначе, все было решено за моей спиной. Не скрою, это явилось для меня серьезным ударом. И дело не только в том, что без консультации отправлен в отставку единомышленник и соратник, много сделавший для реформирования важнейшей отрасли народного хозяйства, – я понял, что мои возможности отстаивать перед президентом свою точку зрения подорваны и что на его поддержку больше рассчитывать не приходится. А это в конкретной политической ситуации неизбежно грозит деформацией реформ.

Сразу после совещания Ельцин позвонил мне, извинился, сказал, что хотел меня предупредить, но, к сожалению, не успел, не смог связаться. Обычная формальность. Первый импульс – немедленно подать в отставку, снять с себя ответственность за неизбежные негативные и болезненные последствия, к которым поведет отступление от реформ или просто их замедление. А что дело идет именно к этому – нетрудно было предвидеть. Шаг естественный и, наверное, политически рентабельный. Во всяком случае впоследствии понимающий толк в таких вопросах Г.Явлинский говорил мне, что именно в этот момент я упустил свой личный политический шанс. Но я тогда думал не о своей политической карьере, а о деле. Все достигнутое нами было еще предельно непрочно. Российский рубль не введен. Масштабная приватизация подготовлена, но не начата. Короче, реформы еще в высшей степени обратимы. Можно было, конечно, сделать красивый жест, но это напрочь перечеркнуло бы все, чего с таким трудом удалось добиться.|

И все же мысль об отставке была. Вечером отменяю несколько встреч и совещаний, освобождаю себе время, чтобы спокойно подумать. Понимаю, остаться – значит, вести тяжелые арьергардные бои, наблюдать за тем, как сужается возможность принятия целесообразных решений и, вместе с тем, продолжать нести всю полноту ответственности за неизбежные негативные последствия ослабления финансовой политики, отступления от курса реформ.

Но уйти – значит, самому сдать еще отнюдь не проигранную позицию, отказаться от борьбы в критической ситуации, когда важнейшие структурные реформы подготовлены и вот-вот должны начаться.

После нелегких раздумий принимаю решение остаться и продолжать работу. Решающий аргумент -при всех проблемах мощные рычаги влияния на проводимую политику еще в моих руках.

Первейшая головная боль – Верховный Совет,где политика реформ – что красная тряпка для быка. Правительство с трудом отбивается от убийственных по своим финансовым последствиям предложений, а поскольку, как я уже сказал, президент отошел от непосредственного руководства Советом министров, напор отраслевых лоббистов сдерживать приходится мне. Пытаюсь разрушить схему прямого взаимодействия: отраслевые министерства – комитеты и комиссии Верховного Совета – Центральный банк, позволяющую, минуя председателя правительства, проводить в жизнь опаснейшие для экономики решения.

В целом отступление, ослабление финансовой и денежной политики оказывается политически неизбежным. В мае-июне вклад бюджетного дефицита в развертывание инфляции еще невелик, но быстро растет.

Апофеоз финансовой безответственности – обсуждение в начале июля в Верховном Совете бюджета на 1992 год. Парламентский контрольно-бюджетный комитет, выполняя заказ руководства Верховного Совета, насчитывает несусветные резервы увеличения во втором полугодии налоговых поступлений. Вопреки протестам и предостережениям правительства, Верховный Совет за два часа с голоса принимает поправки, увеличивающие финансовые обязательства государства и бюджетный дефицит на 8 процентов ВНП.

Отношения между правительством и Центральным банком – одна из самых важных тем экономической политики 1991-1994 годов. К концу 1991 года ЦБ РФ находился в полном подчинении Верховного Совета, практически – его председателя Р.И.Хасбулатова. В кабинете председателя ЦБ стоял телефон прямой связи с Верховным Советом, и телефоном этим, насколько мне известно, активно пользовались. О Григории Матюхине, возглавлявшем в это время банк, знал мало – только то, что он близок к Руслану Хасбулатову (в свое время они вместе работали в Московском институте народного хозяйства)и что принимает активное участие в банковеко-бюджетной войне России и Союза. Наращивая объемы кредитования, предоставляя дешевые кредиты российским предприятиям, тем самым обеспечивает политическую поддержку властей. Большого оптимизма все это не внушало. Начинать сложнейшие преобразования без надежного взаимопонимания и взаимодействия правительства с главным банком страны было опасно.

В ноябре, воспользовавшись предоставленными президенту дополнительными полномочиями, мы попытались сразу решить эту проблему – подготовили указ, переподчиняющий ЦБ президентской власти. Пробный выстрел оказался на редкость неудачным, указ немедленно был заблокирован Верховным Советом, причем практически единогласно. Поняли, что кавалерийской атакой обеспечить контроль

над банком не удастся, надо искать возможности совместной работы. Руководство банка неожиданно для нас оказалось готовым к взаимодействию. Довольно быстро сам Григорий Матюхин предложил назначить одного из ключевых членов нашей команды, Сергея Игнатьева, заместителем председателя ЦБ, дал ему возможность вести работу, направленную на формирование системы корреспондентских счетов с республиками, курировать вопросы, связанные с общеэкономической политикой банка. При подготовке отделения рублевой зоны он оказался очень полезным союзником.

Первые месяцы 1992 года Центральный банк ограничивает объемы прироста кредитов коммерческим банкам. Каждый шаг вперед в повышении процентной ставки дается с боем, работать с Матюхиным непросто. В разгар важных переговоров он может внезапно куда-то исчезнуть, провалиться, как сквозь землю. И тем не менее, видно: курс на стабилизацию денежной системы он поддерживает и готов проводить.

В это время главная проблема ЦБ, то, за что ему больше всего достается, – платежный кризис, резкий рост объема неплатежей в народном хозяйстве. Проблема, в общем-то, встречающаяся во всех постсоциалистических странах, но в России она усугублена перестройкой системы расчетов, которая приходится на самые ключевые месяцы реформы. Г.Ма-тюхин попадает под пресс нарастающей критики, а тут еще скандал с чеченскими авизо. Становится ясно – дни его на посту председателя ЦБ сочтены. Надо искать другую кандидатуру, попробовать провести ее через Верховный Совет.