Егор Филиппов – Три любви. Чародей. Разбойники (страница 4)

– А может, его просто затянуло в другое место? – робко предположила Света. – Портал же был большой, переливался весь. Он ещё говорил, энергию сбросить надо…

– Говорил он… – Маша встала, опираясь на руку Евы. – Ладно. Что делать будем?

Ева посмотрела на далёкий город. Белые стены, мерцающие в лунном свете, манили и пугали одновременно. Где-то там были люди. А люди – это помощь.

– Надо идти туда, – сказала Ева, указывая на кремль.

– Ты с ума сошла? – Маша уставилась на неё. – Мы не знаем, что это за место! Не знаем, кто там живёт! Может, там людоеды!

– А что ты предлагаешь? – возразила Ева. – Сидеть здесь до утра? Без еды, без воды, без…

Она не договорила. Света вдруг напряглась, прислушиваясь.

– Тише, – прошептала она. – Там кто-то есть.

Из леса, темневшего невдалеке, донёсся звук. Конский топот. И голоса – грубые, пьяные.

– Прячемся! – скомандовала Маша, но было поздно.

Из леса вылетели всадники. Человек пять-шесть, одетых кто во что горазд, с кривыми саблями на поясах. Они заметили девушек сразу.

– Эге! – заорал передний. – Гляди-ка, какая дичь!

Света завизжала и, не помня себя от страха, бросилась бежать – прямо в сторону леса.

– Света, нет! – закричала Ева, но было поздно.

Двое всадников сорвались за ней, а остальные окружили Машу и Еву, преграждая путь лошадьми.

– Красивые, – осклабился один, разглядывая их. – Таких у Хана ещё не было.

– Не трогайте нас! – крикнула Маша, сжимая кулаки. – Мы из другого мира! У нас посольство! Мы…

Её перебили грубым хохотом.

– Из другого мира, слышь! – заржал главарь. – Ну тем лучше. Хан любит диковинки.

Он наклонился с седла и, не церемонясь, схватил Машу за шкирку, закидывая на лошадь. Другой разбойник точно так же поступил с Евой.

– Отпустите! – Ева билась, пытаясь вырваться, но держали её крепко.

– Света! – закричала Маша, вглядываясь в сторону леса. – Света-а-а!

Ответа не было. Только топот копыт, удаляющийся в темноту, и грубый смех разбойников.

Ева почувствовала, как слёзы текут по щекам. Всадник, державший её, равнодушно вытер их грязной рукой.

– Не плачь, красавица. Хан добрый, если слушаться будешь.

Лошади рванули в лес, и ночь сомкнулась вокруг, скрывая всё – и белокаменный кремль на горизонте, и последнюю надежду на то, что это просто страшный сон.

Глава 3. Мир, где пахнет мёдом

Ветки хлестали по лицу, но Ева почти не чувствовала боли. Тело жило своей жизнью, цепляясь за круп лошади, чтобы не упасть, а мысли застыли где-то там, в поле, где секунду назад – или уже час? – они стояли втроём и смотрели на белый город.

Света.

Ева сжала зубы, чтобы не закричать. Если она начнёт кричать, то не остановится. А кричать нельзя. Надо думать. Маша рядом – она всегда думает. Надо держаться Маши.

Всадник, державший Еву, пах потом и чем-то кислым. Лошадь под ними мотала головой, недовольная быстрой скачкой. Лес вокруг был густым, тёмным, совершенно не таким, как подмосковные рощи – деревья здесь росли причудливо изогнутые, с серебристой корой, и в воздухе висел тяжёлый сладкий запах, от которого слегка кружилась голова.

– Мёдом пахнет, – выдохнула Ева, сама не зная, зачем говорит это вслух.

Всадник сверху хмыкнул:

– Цвет дикий. К утру распустится, тогда тут все пчёлы с округи соберутся. Хан мёд любит.

– Хан, – повторила Ева. – Кто это?

– Кто надо, – коротко ответил разбойник и добавил, помолчав: – Много болтать будешь – язык отрежу. Не сразу, так, для острастки.

Ева замолчала. Сердце колотилось неистово.

Впереди, на другой лошади, Маша сидела прямо, не сгибаясь под рукой державшего её мужика. Ева видела, как напряжена спина подруги, как она сжала кулаки, но молчала. Умница Маша. Она знала, что сейчас любое сопротивление бесполезно.

– Далеко ещё? – вдруг спросила Маша.

– А тебе чего? – удивился её похититель.

– Спросить можно?

– Можно, – хмыкнул тот. – Только толку? Всё равно уже приехали.

Лес расступился, и они вылетели на поляну, заставленную шатрами и кибитками. В центре горел огромный костёр, вокруг которого сидели и лежали люди – человек двадцать, не меньше. При появлении всадников несколько голов повернулось, но никто не вскочил, не забеспокоился. Свои.

– Эй, Сыч! – заорал разбойник, державший Еву. – Хан где?

Из ближайшего шатра высунулась голова с кривым шрамом через всю щёку:

– У себя. А это кто?

– Дичь. В поле поймали. Сказывают, из другого мира.

– Из другого? – Сыч выполз наружу целиком, оказавшись тощим и длинным, как жердь. – Врёшь?

– Ну, поди разбери. Орали, что из другого мира, что посольство у них. Смехота.

Сыч подошёл ближе, вглядываясь в Еву и Машу. Ева поёжилась под его взглядом – холодным, оценивающим, как у мясника, выбирающего тушу.

– Хану покажите, – решил он. – Он разберётся. Пока куда денете их?

– Вон, – разбойник кивнул в сторону, где стояла большая клетка из грубо сколоченных жердей. – Пока туда. С остальным добром.

– Мы не добро! – вырвалось у Евы.

Сыч усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы:

– Здесь всё добро, красавица. И ты, и я, и вон та лошадь. Вопрос цены.

Еву грубо сдёрнули с лошади, и она едва устояла на ногах – ноги затекли и плохо слушались. Машу поставили рядом. Их повели к клетке.

– Руки! – рявкнул кто-то.

Тяжёлый засов лязгнул, дверца открылась. Еву толкнули в спину, и она влетела внутрь, ударившись плечом о жердь. Маша вошла сама, гордо подняв голову, но Ева видела, как дрожат её губы.

Дверца захлопнулась. Засов встал на место.

– Сидеть тихо, – бросил Сыч. – Хан позовёт – пойдёте. Не позовёт – ну, значит, не судьба.

Он ухмыльнулся и ушёл к костру.

Ева осела на солому, которой был устлан пол клетки. Маша осталась стоять, вцепившись руками в жерди и глядя вслед удаляющемуся разбойнику.

– Света, – прошептала Ева.

– Молчи, – резко оборвала Маша. – Не смей. Не смей сейчас раскисать.

– Я не раскисаю. Я просто… она же там одна.